Небо никогда не упадет на наши головы

Глава восемнадцатая

Она спешила и ей совершенно некогда было отвлекаться на мелочи. Ноги еле волокла, они так ныли, словно Онора прошла уже несколько километров, хотя на деле едва ли отошла от злосчастного дома Аннри Каннингема. Двинулась дальше, даже пальто запахнуть поплотнее не додумалась, как будто ветер, бьющий по мокрым от слез щекам, больше не являлся помехой и чем-то неприятным. Она всё раздумывала над тем, как же глупо ее друг повел себя, как бездарно он потерял любую возможность возобновить их прежнюю дружбу — безвозвратно утерянное зачастую не принадлежит реабилитации. Это про них, это как раз их случай, ведь теперь ничего не исправить, слова сказаны, они засели глубоко внутри, они неприятно задели всё, что могли, словно тупой ложкой выковыривали внутренности организма.

Это было странным наблюдением, но по-другому Онора теперь не могла мыслить, потому как мысли ее стали напоминать змеиный клубок, где нет больше места добру, великодушию, наивности. Только злость на всё. Девушка встрепенулась и ускорила шаг. Она совсем забыла, что обещала Остину погулять. Глянула на небо, сощурилась, — тучи сгущались прямо над ней, словно пытались облепить ее беспомощную фигурку и сжать в своих плотных тисках. Похоже, подумала она, сегодня не самый подходящий день для пляжных прогулок. И двинулась дальше.

Краснота спала с худых щек, но слезы по-прежнему комом застывали поперек горла, как будто намеревались ливнем обрушиться на город и затопить весь Люмпель. Наверное, не было ни единого человека на свете, который так же быстро изменил свое представление о мире буквально за считанные недели. Было начало декабря. Погода становилась всё хуже и хуже, моросила и всячески говорила о том, что со дня на день может выпасть первый снег. Ну и пусть, подумала Онора, снег ей нравился всяко больше промозглого дождя. А впрочем, раньше ей нравилась любая погода, каждое время года, вся жизнь в общем и целом, но что теперь?

Она снова всхлипнула, силясь с тем, чтобы не разрыдаться прямо на улице, ведь это было последнее, чего ей хотелось бы. Проходившие мимо люди смотрели на нее с неким удивлением и непониманием. Казалось, все знали Онору Бакли как девчонку веселую, которая никогда не позволяла улыбке сползать с лица, которая ценила дружбу и обожала свою семью. И что теперь? — снова спросила себя она — Что? Она даже про младшего брата забыла вместе с этой беготней и постоянными разборками. Никогда прежде она не чувствовала себя столь плохо морально. Никогда.

Прошмыгнула мимо пляжа, ненароком окинула его взглядом и хотела уже двигаться дальше, но заметила столпотворение людей и несколько машин скорой помощи. Она замерла, плохое предчувствие болезненно сковало ее сердце. «Глупость, это всё из-за моего настроения», — подумала она, ведь настроение ее и впрямь было скверным. Нездоровый интерес взял верх над уставшим рассудком. Она ускорила шаг, словно боялась, что увиденное окажется миражом и люди вокруг нее пропадут, а она останется в заслуженном одиночестве среди бездушного песка и плещущегося водного пространства.

— Что случилось? — срывающимся голосом прохрипела она, обратившись к первому попавшемуся мужчине, но тот не обратил на нее никакого внимания, решив, вероятно, что это был мышиный писк.

Руки заледенели, она чудом осталась на месте и не рухнула навстречу песку, а ноги ее тряслись так сильно, как будто подсознательно она могла знать, что именно здесь произошло. Но она не знала, право, как могла она знать, если всё это время провела в доме Аннри? Завидев двух людей в белых халатах, она ринулась к ним, чтобы расспросить, и сделала это прежде чем подумала о том, как глупо будет выглядеть со стороны, когда станет спрашивать о случившемся, хотя никакого отношения к этому не имеет.

Она задала тот же вопрос, который крутился в ее голове — импровизировать не стала. Задрожала, словно осиновый лист под трепетным порывом ветра. Руки прижала к груди, смиренно выжидая, пока врачи осмотрят ее и, с некоторым прищуром, поймут, что она имеет личный интерес, потому и спрашивает. Но вдруг вопросы задавать расхотелось, как и ожидать ответа на них. Она присмотрелась и увидела, как другие люди завозили в машину укрытое черной тканью тело. Она поняла, что человек, находившийся там, уже отошел в иной мир и, быть может, так даже лучше, подумала она. Мало ли проблем в нынешней жизни? А там наверняка спокойнее...

— Этот человек... — она нервно сглотнула и слегка оттянула горло водолазки, словно то и было причиной ее дрожащего голоса. — Он мертв?

— Констатировали смерть сорок девять минут назад, — равнодушным тоном отчеканил один из докторов. Их лиц Онора видеть была не в силах, ее взгляд расплывался, а в уголках глаз накапливалась вода, как будто она и впрямь скорбила по ушедшему, хоть и не знала его имени. — Тот мужчина нашел маленького мальчика, прибитого к берегу.

Взгляд Оноры переместился вслед за вытянувшейся рукой доктора. Ее внимание врезалось в мистера Мерфи так, словно она хотела спросить его о чем-то без слов. Он тут же обратил на нее свой старческий взор, хотя и видел не так хорошо. Губы его поджались в тоненькую бледную нить, он прикрыл веки и продолжил говорить что-то полицейскому.

Онора бросилась в его сторону, но теперь не простым шагом, а полубегом, будто бы дело имело неотложную важность для нее. Доктора что-то крикнули ей вслед, мол, нечего мешаться под ногами, здесь ведутся переговоры со свидетелями, но ей было абсолютно плевать на их беззвучный лепет. Все люди, образовавшиеся в своеобразный полукруг, растянутый на целый пляж, что-то несли, выкладывали подозрения, но гогот их шумных голосов напрочь смывался морской водой, становился рябью и отдалялся, отдалялся, пока не стал совсем далеким, недосягаемый для ушей девушки. Она толкала всех, кто вставал на ее пути, неслась стремглав, словно от этого зависела чья-то жизнь, но чья именно она пока не могла сказать. Всё расплывалось, всё стало обезличенным, один лишь Фред Мерфи выделялся на общем фоне — он был ее неоспоримой целью, которую она никак не могла настигнуть, находясь то ли во сне, то ли в реальности.