Небо никогда не упадет на наши головы

Глава девятнадцатая

Я смерть готов без страха повстречать.

Не лучше ль будет там, чем здесь, — как знать?

Жизнь мне на срок дана. Верну охотно,

Когда пора наступит возвращать.

(Омар Хайям)

Она проснулась в слезах, а впрочем, надо заметить, так и не смогла заснуть, как ни пыталась вогнать себя в сон. Последние дни выдались необычайно тяжелыми, Оноре нужно было отдохнуть и набраться сил, взвесить принятые ею импульсивные решения, которые, быть может, потом станут ее фатальной ошибкой, — но ведь это потом, а сегодня ей всё еще было больно. 

Когда она зашла в холодную и опустевшую комнату Остина, тело ее охватила еле заметная для чужих глаз дрожь. Она чувствовала себя просто отвратительно и ни один человек не смог бы разделить ее боль утраты, даже родители, потому что их связь с сыном была немного иной. Она недолго постояла в дверях, не в силах двинуться дальше, затем набрала побольше воздуха и прошла в самую глубь, прикрыв за собой дверь. Кусала губы, пальцами терзала свежую рану на руке и практически выцарапала ее еще глубже, чем та была изначально, но делала всё, только бы не позволить слезам потечь по щекам.

Онора готовилась к отъезду. Это решение было для нее самым непредсказуемым и быстрым. Совершенно случайно наткнулась влажными и красными глазами на небольшой клочок бумаги с номером телефона Лизы Грэхам, уехавшей из Люмпеля целую неделю назад. Она точно не могла сказать, был ли порыв Лизы пригласить с собой малолетнюю девицу искренним, но решилась позвонить. А когда ей ответили, она поняла, что теперь точно не имеет права оставаться в родном городе — сама судьба кричала ей об удачной возможности.

— Кто это? — с ходу спросила миссис Грэхам, а голос ее был привычно властным и стальным, каким Онора знала его до той судьбоносной встречи в кафе. Ей не хотелось ничего говорить, она бы только слушала приятный женский голос, покусывала губу, но ответ вырвался сам:

— Здравствуйте, миссис Грэхам.

— Нора, это ты? — удивилась женщина, как будто не ожидала, что на ее предложение могут откликнуться так скоро. — У тебя всё в порядке? Как твоему Аннри подарок, понравился?

— Да, наверное... Миссис Грэхам, я хочу приехать к вам, если ваше предложение еще в силе. Я готова работать за копейки, если вы сможете устроить меня к себе...

— Юная леди, что-то произошло?

— Да, но об этом мы поговорим на месте, хорошо? Так, что вы скажете?

— Я вышлю тебе адрес сообщением. Найдутся у тебя деньги на самолет?

На этом их разговор и кончился. Конечно, денег у Оноры не было, но она обратилась к своим родителям, которые за эти несколько дней осунулись и стали хмурее самой хмурой тучки. Сперва Келли была против, ей хотелось, чтобы они никогда не разлучались, особенно теперь, учитывая сложившиеся печальные обстоятельства, но еще она понимала, что не сможет удерживать единственную дочь подле себя, потому что той нужно личное развитие, реализация желаний, поиск себя. Она была едва ли не самой мудрой женщиной, каких Онора только встречала на своем коротком жизненном пути. Риан же воспринял эту информацию менее беспокойно, ибо сам был тем ещёезаядлым путешественником, завсегдатаем морей и океанов — он хотел, чтобы его дети унаследовали всё самое лучшее от своих родителей, да и чего скрывать, он думал взять Остина матросом на свой корабль, хоть и понимал, что у сына могут быть и другие желания.

Онора наткнулась взглядом на альбом, лежавший под подушкой. Она не знала, что для Остина рисование — страсть. Думала обычная детская забава, но затем полистала его работы, выполненные карандашом. Он никогда не заканчивал рисунки, оставлял в них атмосферу незавершенности, хотя они, в сущности, были вполне законченными. Он рисовал всё, что видел своими незаурядными глазками, смотрящими на мир с радостью, с неразрушимым интересом. Извилистые маленькие дорожки из камня, дома в стиле викторианских эпох, обшарпанный маяк, хрустящий песок, бултыхающиеся из стороны в сторону волны. Он делал то же, что делала его сестра, только не с помощью объектива, а благодаря своим золотым ручкам. Остин не ходил в художественные школы, не был гением или маленькой копией Леонардо да Винчи, но имел свой стиль, имел то, чего не имели другие — желание и способность видеть сквозь привычные рамки. Он видел глубже, был умнее, чем многие могли подумать.

Онора снова шмыгнула носом. Мысли об уже ушедшем брате заставляли ее сердце приостанавливать ритм. Она всё еще не верила, разговоры, разнесшиеся по городу о маленьком мальчике, который страшным образом попал под жуткий шторм, казались несусветной глупостью. Может, это сон? Страшный кошмар, вызванный ее последними впечатлениями от жизни? Ведь столько всего произошло, думала она...

Но правда была ближе и ужаснее: ее брат, не дождавшись своей сестры, решил в одиночестве пройтись по безлюдному пляжу, ожидая, видимо, что Онора подтянется к нему после встречи с другом. Все детали не были оглашены, поэтому семье Бакли оставалось лишь догадываться о том, каким образом Остина занесло в воду, если его отец — чуть ли не профессиональный моряк. Это была злая ирония, думала Нора, ведь все ее родственники так или иначе погибали в воде. Это их проклятье, которое они вынуждены нести через несколько поколений.

В воздухе летала пыль, а вещи Остина медленно, но верно, отправлялись в коробки, как будто житель этой комнаты навсегда из нее уезжал и отправлялся, к примеру, во Флориду, и только узкому кругу людей были известны истинные причины. Оноре нравилось думать, что ее младший брат вовсе не мертв, а уехал, положим, в какой-то летний лагерь. Только вот на дворе начало декабря, а вместо лагеря у него каждый день была школа.

Он мог бы стать знаменитым на весь мир художником, мог бы добиться чего-то, выбрал бы свой путь, заигрывал с девушками, как делают это все юноши, вырос бы самым красивым парнем во всей Ирландии, но... Онора снова шмыгнула носом. Никогда ему не исполнится восемнадцать, подумала она, никогда он не разочаруется в жизни, никогда не отправится на школьный бал, никогда не влюбится, не будет обсуждать со своей нудной сестрой всякие шалости...