Нецелованная Ася

Глава четвертая (часть первая)

Амиран тщательно начищает туфли, до блеска. На работу идёт, а как на свидание собирается. Сосед во сне крутится, лицо морщит. Химический запах ему нос щекочет. Брызнул на шею одеколон. Щиплется. Пахнет резко и дёшево, как в парикмахерской, но чуточку освежает. Себе-то парфюм ещё не купил, а с героя-любовника не убудет. Рубашку снимает со спинки стула аккуратно за плечики. Всего день носил, почти чистая, но уже и не мятая. Вид опрятный. Со стороны, как актёр какой-то известный смотрится.

Едет Амиран не спеша, спину ровно держит, чтоб не потела. Приятное чувство смакует. Она ни в чём ещё ему не отказала. Он, правда, ничего и не просил, не предлагал, да и виделись только разочек, по рабочему вопросу, но первое впечатление было. Глаза не обманешь, в них что-то блестело. Как закрутится у нас всё, эх, как завертится, в кино поведу, покушаем в ресторане, к её отцу подойду - договоримся, к матери своей отвезу - порадую. Приехал на хлебокомбинат, товар загрузил, всё по заявке проверил и дважды перепроверил. Работа есть, будут и деньги, иншаллах, в алтарык хан на скирду сена свою дочь променял, вот что значит удача, а мне и ханской дочки не надо, мне бы только до ягодки той дотянуться.

Ася увлеченно наблюдала за новым поставщиком. Черты лица всё ещё казались знакомыми, но нет, конечно, это был не Умар. Дверцу открыл, стоит, подбоченился. Подойдёт, возьмет коробку, обратно поставит, в зеркало посмотрит, бороду пригладит, снова за коробкой тянется. На небо глянет, солнцу щурится. По сторонам осмотрелся, к магазину идёт.

– Здравствуй, – тянет он первый слог до смешного мелодично.

– Добрый день, – отвечает Ася сдержанно.

– Меня Амиран зовут, – с достоинством произносит он своё имя, – вот, привёз всё по заявке, – голос вдруг теряет твёрдость и звучит заметно тоньше.

– Спасибо, – благодарит Ася, бегло осматривая товар, – ой, и сушки не забыли?!

– И сушки, и плюшки, всё как надо, сам проверял.

– Хорошо. Давайте распишусь в накладной, а то ж торопитесь, наверное.

Амиран мнётся. Какая же она красивая. Кожа светлая-светлая, нежнее крылышка мотылька, глаза черней и холодней чем космос, а губы… клянусь, по сравнению с ними лепестки мака бледные. Но в накладной, само собой, расписаться нужно, и, хочешь-не хочешь, сразу уехать придётся. А так хочется ещё чуть-чуть побыть.

– Ручка у вас найдётся?

– Да-да, конечно, – деловито бормочет под нос Амиран, – где-то была, – торопливо хлопает себя по карманам, нащупывает, достать пытается, а та, как назло, цепляется колпачком за каждую нитку, за каждую складочку. Волнение стремительно растёт. Вот она уже почти лежит в ладони. И девочка эта так близко, что обо всём на свете забываешь. Какая там ручка, какие ещё накладные, когда такое у неё лицо, такие губы? Меньше, чем за долю секунды, ненамеренно, совершенно случайно, поддавшись чувствам, что ли, инстинкту или чему-то более властному, нежели разум, сократились его мышцы, сжались пальцы, и ручка с хрустом разломилась пополам. Ася лишь улыбнулась шире.

– Я не специально, – оправдывается Амиран, – бракованную подсунули.

– Ничего страшного, у меня где-то здесь лежала, – развернувшись, она порхнула за прилавок, мгновение пошелестела бумагами и с такой же лёгкостью снова оказалась возле поставщика, слегка наклонилась, расписалась в листике, лежавшем на картонной коробке, на него же положила ручку и назидательным тоном произнесла:

– Возьмите себе, пригодится.

– Спасибо, – Амиран закачал головой, – у меня в машине таких миллион.

– Миллион первая будет, – настаивала Ася.

Оба чувствовали себя неловко. Каждый хотел спросить о чём-нибудь кроме ручки. Каждый о чём-то своём промолчал.

– Кофе хотите?

Амиран прикинул количество мелочи в кошельке и пока копейку к копейке складывал, бегал глазами по графитовой доске с аккуратно выведенными мелом названиями напитков и ценами. Отказался. В дурные времена живём, – подумал, – друг друга не всегда правильно понимаем, а доброта иного так велика, что во век потом не расплатишься.

– Нет, не надо. График же, – ответил он с сожалением.

– Так ведь можно взять с собой. У нас лучший кофе на планете, – не дожидаясь очередных нелепых оправданий, Ася нырнула за прилавок, где тут же началось волшебство. Затрещали, захрустели ароматные зёрна, аппарат, фыркнув, пустил густой пар, и тонкая струйка полилась в стаканчик, щепотка корицы, джиггер сиропа, ноготок подцепил крышечку, и та послушно стала на свое место.

– Вот, пожалуйста, ваш вкуснейший напиток готов.

– Спасибо, – смущено пробормотал гость.

– На здоровье, – прощебетала Ася, и резко запротестовала, когда он потянулся за деньгами, – нет-нет-нет, оплата не принимается. Первый кофе подаём бесплатно, – затем добавила шутливо, – а вот когда вы уже не сможете жить без него, вот тогда поговорим о расплате.

– Кажется, я уже на крючке…

Лёгкий румянец проступил на Асиных щёчках, скулы вдруг напряглись, рот приоткрыт и язычок уже отлип от нёба, готов нести в ответ любую глупость, лишь бы не молчать. Что происходит? Он флиртует, она кокетничает, чего не позволяла себе прежде. Но ведь она не делает ничего плохого? Элементарная вежливость, какая должна быть у каждого работника торговли, немного юмора, полезного для дела, маркетинговый ход, так сказать. Откуда же тогда это чувство стыда? И, как назло, никто не заходит. Тогда ей пришлось бы отвлечься на покупателя, и этот парень, наверняка, ушел бы. Или, что хуже, остался бы и исподлобья пялился на всякого входящего, вставлял бы язвительные шуточки, а она бы краснела.