Нецелованная

конец

3

В десятый, выпускной класс, Катерина пошла в деревне, куда они с мамой и бабушкой переехали с началом войны. Там был огород, и было легче с продуктами.

Мама пошла работать в совхоз дояркой. Катя, параллельно с учебой, по вечерам обучалась на тракториста, о чем с юмором писала Николеньке в своих письмах.

Николенька отвечал ей с завидной регулярностью, не рассказывая, где он находится, и страшно ли ему там. Катя спрашивала его об этом в каждом письме. Но он молчал. И в конце каждого письма писал такие слова, что девушка, спрятавшись под подушкой, целовала этот треугольник с ее именем, плача от... счастья? или от горя?.. Она уже сама ничего не понимала.

«Девочка моя, я жалею только об одном, что слишком долго не решался поцеловать тебя... Не решался прикоснуться к твоим губам, к твоей нежной шее, не решался почувствовать твой запах. Жалею, что не вдохнул тебя всю, чтобы в душе навсегда носить с собой, жизнь моя, сердце мое...».

***

Шел 1943 год. Катя работала вместе со всеми на лесозаготовках. Морозы стояли минус 35, валенки намокали и смерзались, становясь почти неподъемными. А от Николеньки не было писем уже второй месяц...

Все женщины деревни, как и Катя, знали, когда придет почтальонка, и при ее виде дружно, как солдатики, выпрямлялись в ожидания, кому же сегодня повезет. В числе везунчиков уж очень давно не было Кати. Почтальонка, худая и не старая еще женщина, проводившая на фронт мужа и старшего сына, ободряюще похлопала ее по руке:

- Не раскисай, девка, просто жди. Я тоже жду. Напишет он тебе. Почта так работает сейчас, а что ты хотела, родная? Война все же...

В начале февраля Катерина слушала, как матерились женщины, пытаясь оторвать примерзшие варежки от сцепки трактора, куда, не подумавши, бросили их, собираясь на обед. Прикрыв глаза, она устало сидела на поваленной сосне, наслаждаясь редкой минутой отдыха. Краем уха услышала шум подъезжающей машины. «Опять председатель приехал, ну вот, просто жить он без нас не может», - едко подумала Катя. И вдруг услышала внезапную тишину, и тихий голос мамы: «Катюша!..».

Она открыла глаза и увидела, что к ней идет очень прямой, совершенно седой и без шапки... Михаил Львович. Катя встала, осторожно стала отступать назад, качая головой и шепча:

- Нет, нет... Нет...

Отец Николушки остановился, протянул ей дрожащую руку с прямоугольным конвертом, на котором была черная траурная полоса. Похоронка...

Она слышала, как кто-то заплакал и громко охнул в тишине, а Катя продолжая отступать шептала:

- Это не мне... Нет, это неправда, это не мне... Это не мне... - И уже срываясь на истерический крик: - Это неправда-А-А!!! Он живо-О-ОЙ... Он обещал, он обещал... Вы все врете... Это неправда... - И рухнула в обморок - прямо в сугроб, ударившись головой об огромную неподъемную чурку и разбив себе лоб...

***

Катя не переставала ждать Николушку. Она спрятала похоронку в шкаф с летними вещами и никогда (ни разу!) не читала ее.

Ей казалось, что если она откроет конверт, то перестанет верить. Верить в то, что Николушка где-то там, живой - она твердо знает это. Ведь он любит ее, а так не бывает, чтобы не было их любви, их счастья. Просто не может такого быть - ведь это совсем нечестно и неправильно. Не раз в газетах они вместе с постаревшей мамой и больной бабушкой читали истории о том, как на человека приходили похоронки, а он возвращался домой из госпиталя живой...

Поэтому Катя ждала...

Перечитывала письма Николеньки каждую свободную минуту, целовала тайком его фотокарточку со школьного выпускного, которую однажды выпросила у него, и, глядя в его счастливые глаза на фото, как заклятье шептала:

- Я люблю тебя, верь мне... И жду тебя... Я всегда буду ждать тебя...

***

Когда объявили Победу, рыдали все, но Кате было еще тяжелей.

Солдаты стали возвращаться в деревню, домой. И каждый раз ребятня и женщины вываливались на улицу, смотря, в чей дом сейчас зайдет счастье - кусали губы и плакали от тоски. А потом, забежав в дом, успокаивали себя: «Следующий будет наш солдатик... Вернется. Обязательно вернется...» Так думала и Катя.

...В конце осени 1945 года, когда практически все деревенские бабы перестали ждать своих мужей и сыновей, Катя доила корову и услышала крик на улице:

- Там, за бугром, солдатик чей-то идет! Хромает бедный...

Резко вскочив, задохнувшись и опрокинув ведро с молоком, она, как была в старых полусгнивших ботах и длинной бабьей юбке, выбежала за ворота... И, только подбегая к леску, она поняла, что бежит не одна - с ней еще человек пять девчат. Там, внизу, уже виднелся поднимающийся из последних сил по скользкому взгорью солдат. А они неслись к нему, как голодная стая птиц, и где-то на полпути Катя поняла, что это не Николушка, и смогла остановиться, сев прямо в лужу мокрой глины. Сорвав с головы платок, Катя плакала, видя как до долгожданного добежала Любаша... Это был ее сосед Митяй - Люба ждала его два года. А пять молодых и красивых девчат, сидя в глине, выли в голос, толи от счастья за Любашу, толи из-за своего не до конца выплаканного горя. А бедный Митяй неуклюже, на одной ноге, прыгал возле них и причитал:

- Вы чо, девки? Я же живой. Вы чо, как по покойнику-то, по мне? А, ну, вставайте щас же, попрастынете напрочь, кто рожать-то будет... Вставайте, сказал, мать вашу!.. Ну, вы чо, девки?.. - И сев рядом с ними, не выдержал и горько заплакал...

***

Катя после войны окончила педагогическое училище, преподавала в школе русский язык и литературу. Замуж она не собиралась - просто ждала...

В деревне уже никто не задавал ей вопросов и не смотрел, как на сумасшедшую. Когда Кате исполнилось 30 лет, ее вызвал председатель колхоза, большой и грузный мужчина без правой руки. Пригласил присесть и, кряхтя, начал:

- Ты вот что, Катерина, давай уже, заканчивай с этим... На себя-то посмотри - девка-то какая! Да на тебя не только мужики, собаки на улице оглядываются...- И видя Катины глаза, наполнившиеся слезами, торопливо продолжил:- Вон Петр - чем не жених? И любит тебя, и главный агроном, как-никак, и дом свой. Хвостом за тобой ходит, а ты и не видишь. Давай выходи за него замуж. И не перечь мне, старому фронтовику, о Родине подумай, Катерина... Родине сыны нужны, рожать нужно...