Нечайная Роза

5.

Прежде чем вернуться в офис, я отослала кухарке просьбу добавить к нашему ужину и всем последующим еще одну порцию. С припиской: если не поздно.

Для меня было поздно все. Любое метание. Я не сообразила позвонить Клавдии Петровне с утра, потому что утром еще была жива надежда, что ужинаем мы, как всегда, втроем. Теперь — точно вчетвером. Нет, не Осинский меня убедил взять под крылышко девчонку. Это я сама… Так решила, пока верила, что…

Кем бы мне не приходилась эта девушка, в ее пограничном состоянии я, взрослый человек, не имею права показывать ей на дверь. Осинскому могу, ей — нет.

Сенька… Нужно заранее поговорить с сыном — без подробностей, в которых я сама еще толком не разобралась. Просто, вооружившись здравым смыслом, необходимо предостеречь парня относительно этой конкретной девушки. Не столько ради Розы, хотя женскую солидарность никто не отменял, а ради него самого. Все же в первую очередь я мать и не хочу, чтобы мой сын в собственных глазах потом выглядел подлецом. Или хотя бы в моих. Сенькина мать знает, о чем говорит.

Любить в человеке другого человека — делать больно и ему, и себе. Себе сильнее. И это при условии, что оба знают, что не любят, а просто лечат друг другом глубокую, глубоченную, душевную рану, но в случае этой девушки игра будет только в Сенькины ворота. Роза примет ухаживание за чистую монету, не зная, что она всего лишь жалкая копия его настоящей любви. Разочарование будет ужасным… И я не должна этого допустить. Я ведь женщина, я ведь мать, а ее матери сейчас не до дочки — быть бы живу… И если я не остановлю сына, то тогда Лилия будет иметь полное право повторить мне в лицо то, что я уже слышала от родителей Риты без вины виноватой.

Имена у девчонок на одну букву начинаются, если не думать, что Рита по паспорту Маргарита, но я не слышала, чтобы Сенька хоть раз назвал ее на букву М. Это его так назвали ее родители за совращение их девочки. Да, так и сказали. Знаю, что Роза тоже не устоит, если Сенька напряжется… А я не могу гарантировать обратное. Двое молодых людей под одной крышей — это всегда опасно.

Взяла телефон, но не позвонила. По телефону он меня пошлет — скажет, мать, ты офигела, и будет прав. Я офигела, я… Думала, все будет проще — скажу сыну по секрету, что у него появилась сестра, но мое маленькое расследование завело меня в тупик — и теперь я могла только об стену головой биться.

Пару часов назад попросила Розу прислать мне копию паспорта. Для учебы. Но я совсем не думала бежать звонить Тае по поводу училища. Я занялась математикой, простой… Даже вырвала лист из блокнота и пересчитала в столбик, что не складывалось в голове. Вообще ничего не сходилось. Осинский не мог быть отцом Розы, ну никак… Он не был в это время в Иркутске, а мать Розы, как я выяснила из нашего открытого разговора за завтраком, работает в школе. Я прошерстила всю информацию, бывшую в открытом доступе — она работала в год рождения дочери в той же школе, что и сейчас, только время зачатия не было временем школьных каникул, а Осинский никуда не отлучался из Питера. Лилия, конечно, могла взять больничный, но не верю, чтобы учительница на неделю имела возможность смотаться в Питер, да и вообще — нас все равно не было в Питере.

Мне даже даты сверять по памяти не пришлось. Муженек вел Живой Журнал и записывал все свои и наши совместные передвижения. Сын увлекся фотографией из-за папочки, потому что в поездках Аркашка смотрел на мир исключительно через объектив, хотя никогда не учился фотографии — ему нравилось делать фотоотчеты поездок, он так самоутверждался. У Сеньки же трэвэл-блогерство стало самовыражением. Он-то учился этому профессионально, когда отказался поступать на экономический и пошел в Киноинженеров, где не стал ни киношником, ни инженером… Из меня тоже детектив не получился.

Отчество у девочки от покойного мужа ее матери, но от покойника зачать невозможно. Ну… Роза могла и не заметить разницу в год между смертью отца и своим рождением, а другие как же? Город маленький, ей бы подсказали… Так нет же… Или да — я просто не знаю, кто ж мне скажет… Еще один одноклассник? Осинский же сказал, что учился с отцом Розы… Было бы легче, окажись отцом Осинский… У него был бы собственный ребенок! И я перестала бы чувствовать себя настолько сильно виноватой…

Хотя я сразу засомневалась в своей догадке — Аркашка великолепный отец. Будь у него еще и дочь, он бы к ней мотался, как ненормальный, даже если бы и скрыл от меня факт ее рождения. Хотя что скрывать — наш брак висел на ниточке, я бы его с радостью, пусть к тому моменту уже немного и с вымученной, отпустила бы к Лилии и его настоящему ребенку. Однако в Иркутске Аркашка был раз, два и обчелся…

Нет — три или четыре раза за всю нашу семейную жизнь, и ни разу — за последние десять, а то и больше, лет. Иркутск вообще был в разговорах табу. Он там наворотил делов, наворовался… Чтобы сохранить нашу семью.

Он начал сохранять ее сразу после похорон мужа Лилии Нечайной, когда позвонил и предложил мне приехать в Москву на выходные, он уже взял обратный билет.

— А побыть с мамой? — спросила я осторожно.

— Я хочу с женой побыть, приедешь?

Все это было сказано без наигранной радости — будничным тоном, что еще больше меня насторожило. Я не ждала приглашения на столичное свидание. Я вообще не ждала звонка, но отвечала на все сообщения Лаэса моментально. Хотя ни разу не написала, что Таня с Эдиком на него ополчились.

Он только за порог, как они на два голоса начали петь, что брак мой был ошибкой, но не надо превращать его в ошибку на всю жизнь. С детьми разводятся. И лучше с маленькими. Потом будешь думать — чуть-чуть и дотяну до их восемнадцати, а жизнь проходит с нелюбимой женщиной. Это Эдик делился со мной своей прежней несчастной семейной жизнью.
Их дуэт возымел надо мной противоположный эффект — теперь я во что бы то ни стало решила вернуть себе мужа, но пока думала, как это лучше сделать, он сам позвонил. А я — я тут же купила билет в Москву, в один конец — назад мы вернемся вместе, я так думала. Но ошиблась.