Нечаянная радость

8 глава

В узеньком коридорчике со стороны служебной лестницы стоял монотонный гул. Столпившиеся подростки с тревогой поглядывали на добротные двустворчатые двери и вполголоса обсуждали прослушивание. Наконец-то, с опозданием практически на месяц, в театре организовали кастинг по отбору учеников в студию актерского мастерства. Возраст участников от 15 до 25 лет. Но взрослых людей, старше 20, не наблюдалось. Трудно сказать, кого было больше - мальчиков или девочек. Высокая полноватая девушка с длинными черными волосами и красной розой в руке пришла в сопровождении мамы. Своим внешним видом она напоминала пианистку и, вероятно, возлагала на конкурс большие надежды. А вот группа парней в драных джинсах, очевидно, оказалась здесь от нечего делать. Они отпускали глуповатые шутки и выделывались перед девочками. Кто-то стоял, томно закатив глаза к потолку, кто-то от волнения грыз ногти, кто-то в экстренном порядке учил стихи. А некоторые уже отмучались и теперь пугали остальных рассказами о непростых испытаниях. Атмосфера была напряженной, хоть ножом режь.

За дверями находился зрительный зал. Сегодня сцена была целиком и полностью предназначена конкурсантам. В первых рядах на мягких креслах сидели несколько ведущих актеров, главный режиссер, завлит, заведующая актерской труппой и зав постановочной частью - одним словом вся театральная элита. Руководил процессом худрук. Однако он не присутствовал в зале постоянно. Список участников насчитывал чуть больше 50 позиций. Тщательный отбор займет не меньше половины рабочего дня. Потерять так много времени - большая роскошь. Периодически показывался и Дорохов.

Собеседование вел режиссер, лысоватый мужчина в черной футболке с красной надписью: “Я люблю Париж”. Он задавал вопросы, предлагал задания. Остальные с вежливыми улыбками наблюдали, как молодежь пыжится на сцене. Некоторых подростков просили сразу, и петь, и танцевать, и обыгрывать разные ситуации. И это был хороший знак. А вот если конкурсант возвращался в коридор спустя пару минут - надеяться таким было не на что.

-Почему ты решила попробовать свои силы в театре? - в n-ный раз пискляво вопрошал режиссер у невысокой девушки на сцене в пышной фатиновой юбке и вязаном свитере мятного цвета.

В полумраке на белые локоны струился теплый свет рампы. Девочка нажала подошвами бархатных балеток, доска пола тихо скрипнула. Она улыбнулась и подняла ореховые глаза на любителя Парижа.

-Мне показалось это очень интересным, - прозвучал звонкий ответ.

Мужчина закатил глаза. Сколько раз он уже сегодня это слышал! А если посчитать все предыдущие годы… Неужели ничего дельного молодежь сказать не может? Тут не обезьянки в зоопарке, в конце концов.

-Что ж интересного?

Девочка замолчала, обдумывая слова. Она не терялась. А это уже неплохо.

-Много чего. Интересно, как устроена закулисная жизнь, работа актера. Не то чтобы я мечтаю стать актрисой, - она усмехнулась. - Это мечта моего брата больше. Просто я окончила школу и теперь ищу себя. Вдруг мое место здесь?

-Почему у тебя седой парик?

-Белый, а не седой. Увлекаюсь мангой и аниме. В обычной жизни так не оденешься. А сюда - легко.

Дверь скрипнула. Одарив девочку виноватой улыбкой, Михаил бесшумно проследовал в третий ряд. Он устроился по правую руку от Дорохова. Директор о чем-то перешептывался с молодым мужчиной важного вида. Собеседник сверлил сцену черными глазами и всякий раз изящно склонял голову к директору. Михаил тихо листал ежедневник в попытке углубиться в собственные записи лишь бы не слышать шепот этих двоих. На фоне звучала басня “Стрекоза и муравей”. Что-то знакомое было в выразительных интонациях, но собраться с мыслями не получалось. Грядут перемены - это все, о чем он мог думать. А потом главный режиссер поблагодарил девочку, и сердце Михаила глухо ёкнуло:

-Спасибо, Лиза, проходи в коридор. Результат после окончания прослушивания.

Она засеменила со сцены. Никаких сомнений, это она! Его словно прошибло электрическим током. В глазах потемнело. Как можно не узнать собственного ребенка?! Не помня себя, он поспешил в коридор. Ежедневник, рухнувший на пол, так и остался бы лежать кожаной обложкой вверх, если бы его не поднял Дорохов.

Лиза испуганно таращилась на отца, пока тот уводил ее за руку в фойе, подальше от любопытных взглядов.

Они разместились за столиком в пустом буфете. Буквально под ногами, за голубыми окнами от пола до самого потолка, разворачивалась центральная площадь с Лениным из зелёного камня в центре и фонтаном, работающим последние дни перед зимней консервацией. Михаил не мог оторвать взгляд от дочери. Ей было не больше 5, когда они виделись в последний раз. Сейчас перед ним сидела девушка в белом парике и черными короткими ногтями. Узкое лицо, длинный нос, остренький подбородок, тонкий стан едва ли выдавали крепенькую пятилетнюю девчушку. Она совсем не похожа на него, зато напоминает его собственную мать.

Девочка натянула рукава свитера на пальцы. Она исподлобья смотрела на Михаила. Он не нашелся, что ей сказать, и просто улыбнулся. Глаза его все равно сказали гораздо больше. Они светились теплом и влажно блестели от подступающих слез. Вскоре улыбнулась и Лиза. Она перестала дергать манжеты на запястьях и расправила плечи.

Все время на сцене девочка внимательно вглядывалась в лица людей из зрительного зала. Может она все напутала и отца здесь нет? А когда он появился - обомлела. Вживую он казался совсем другим, пугающе чужим. С серьезным, почти сердитым лицом он прошел мимо. Машинальная улыбка не спасала положение. Неужели именно этому человеку в потертых джинсах и свитере песочного цвета она сообщала по телефону об успехах в школе и танцевальном кружке, о делах в доме? Даже голос его вживую звучал иначе.

Мама никогда не говорила про него плохо. Однако росли они без него. А значит, он от них отказался. Разум девочки твердил, что отец - предатель. А вот сердцем и душой она обелила его как могла. Папу словно озарял ореол таинственности и святости. Каждый телефонный разговор он неизменно завершал обещаниями поддержки и помощи в случае чего. Что ж... случай представился.