Нечаянная радость

4 глава

Кадило позвякивало на золоченных цепях и обдавало дымом прихожан, умиротворенно склонивших головы. От приторного благоухания звенело в ушах и мутило. Алена облегченно вздохнула, когда оказалась под сводами маленькой светлой исповедальни. Перед аналоем стоял высокий батюшка с седой бородой и смотрел в приоткрытое решетчатое окно. Не поворачивая головы, он выслушал короткую исповедь.

- Ломать – не строить, – тихим басом резюмировал священник.

С минуту он что-то внимательно рассматривал за окном.

-Любовь - это Бог. Бог там, где любовь. Где же любовь в вашей истории? - ласково спросил батюшка.

Алена молчала. На душе вдруг стало пусто и глухо. Не только с мужчинами, в ее истории уже очень давно нет любви. Ее не любят, и она не любит.

- Главное, дитя не губите. Покайтесь перед Господом за разрушенную семью. Постарайтесь простить мужа. Молитесь как умеете. Бог простит и направит, и поможет.

-Я должна остаться с Михаилом? - робко спросила женщина.

- Наверно, вам страшно оставаться одной. Если вы оба хотите, то создавайте полноценную семью. Нет - значит, ступайте своей дорогой.

- Новость застала его врасплох. Я вижу, что он еще не принял ее. Но если бы он позвал, я бы не раздумывала и попробовала.

- Попробовали бы… ерунда все это! Не пробуйте, а живите, любите супруга и принимайте каким он есть. Семья — это своеобразное послушание, а не развлечение, чтобы пробовать. Это образ жизни, это навсегда.

- Нынешнего вроде тоже любила. И навсегда было, - она похрустела суставами пальцев.

- Когда любят – не разводятся, - тихо заметил священник. - Многие полагают, что создали семью и счастье должно упасть в руки. Только так не бывает. Ради счастья хорошо потрудиться надо, преодолеть себя любимого ради ближнего.

- Ну это понятно, - быстро кивнула Алена.

- Как всему живому нужно солнечное тепло, так и душе человеческой нужна любовь. Без нее человек не растёт духовно, чахнет в обидах и злости. И как итог: не созидает, а разрушает. Человек страдает, когда его не любят. Корень любого зла - недолюбленность. Недолюбленным порой других любить сложнее. А вот когда живешь в мире с Богом - легче. В первую очередь все почему-то требуют любви от себе подобных. И именно требуют. Но даже чисто физически человек не может дать 100 % любви другому хотя бы потому, что мы разлучаемся, даже на короткое время, мы не всегда рядом, не всегда понимаем друг друга. А Бог он с душой круглосуточно. Он любит нас больше чем самый близкий человек. И когда вы это уясните, станете жить с Богом, доверять Ему, чувствовать Его любовь, а она во всем: утро наступило, вы проснулись – это Бог вас любит, встретили хорошего человека – это снова Бог вас любит, деньги потеряли - это тоже Бог вас любит, тогда и другого любить будет отрадно. Начнете расти, перестанете ждать и требовать признательности от окружающих, зла держать ни на кого не будете. А самое главное – не побоитесь любить, не побоитесь переступить через себя и обретете, наконец, покой и свободу.

Отец Сергий повернулся и Алена застыла на мгновение. Его лицо сказало больше, чем слова: поблекшие от старости голубые глаза, кроткая улыбка и каждая морщинка лучились от умиротворения.

В размышлениях женщина медленно брела по пыльной дорожке к тротуару, как всегда провожая взглядом белоснежный храм, напоминающий гигантского лебедя. День обещал быть жарким. Яркое солнце уже высоко поднялось на голубом небосклоне и ослепительно отблескивало в золоченных церковных куполах. Отец Сергий сказал хорошо, но рассуждения его слишком возвышены. Разве этим можно руководствоваться в реальной жизни?

Алена задумалась о своей семье с Димой. Она заботилась о муже, старалась ему угодить, от души желала блага. Она бы ещё добавила, что была верна, но язык не поворачивался. На нее никто никогда не смотрел. А когда наконец окинули пьяным взглядом исподлобья, так она сама сразу и прыгнула в чужую постель. По факту она жила только собой и своими проблемами. Она любила идею своего замужества. Гладила рубашки, убирала дом, готовила морковный сок по утрам, преданно ждала. Обыкновенная служанка. Она слишком быстро раскусила своего супруга и потеряла всякий интерес копаться в его душе. Ей снова вспомнился слегка неуклюжий парень с широкой искренней улыбкой, старательно ухаживающий за ней…или за деньгами ее отца. А был ли он вообще?

Решительным шагом девушка направилась к трамвайной остановке. Теперь все будет иначе. Как сказал священник, признательности она больше ждать ни от кого не будет.

Мужа дома не оказалось. Как и следовало ожидать, ночевать он не возвращался. Она немного прошлась по квартире. Возникло ощущение, словно она не была здесь лет десять. Комнаты с дорогой мебелью и тщательно продуманным интерьером казались ей огромными и чужими. Даже родная мастерская была непривычной. На душе заскребли кошки. Нужно убираться отсюда как можно скорее.

Алена небрежно покидала в дорожную сумку немного самой простой одежды. Основной груз находился в мастерской. На ее счастье куклы распроданы. Иначе она бы не утащила все добро сразу. Много времени ушло на упаковку аккуратных стопок материи: сначала их пришлось обернуть полиэтиленом, затем уложить в картонную коробку. Другую коробку заполнила мелочёвка в виде буклей, фурнитуры, бобин с кружевами. И наконец, пакет с красками, кистями, лаком, баллончиками с фиксативом. Пока не приехало такси, она еще сняла со стены иконы. Со вздохом Алена посмотрела на колесо и скамеечки. Фотографии в этом уголке выходили чудными, по-деревенски теплыми. Она окинула прощальным взглядом разорённую мастерскую и быстро зашагала прочь.

*****

Работа кипела во вдруг оживившемся ДК Металлургов. С самого утра работники театра дружно укладывали декорации, костюмы, приборы освещения и прочую атрибутику своей повседневной жизни. Под смех и шутки артисты грузили вещи в бортовую газель, но старались особо не шуметь. В кое-то веки худрук пребывал в скверном расположении духа. Всех настораживала непонятная нервозность Волкова. Он зачем-то сцепился с директором. Предметом долгого монотонного спора стал…занавес. Потертые портьеры из тяжелой бархатистой ткани вгоняли Дорохова в уныние. Подумать только! Их не меняли с самого открытия театра, то есть почти полвека. Они родом из советского союза. Немодные, пропитанные пылью. Оставить это старье здесь и дело с концом. К тому же глядя на несчастные портьеры, директор каждый раз припоминал, как сильно постарел он сам, хоть и приобрел с годами лоск. Занавес нужен новый. Михаил ни в какую не хотел с ним соглашаться. Если именно эти кулисы отделяли сцену от зрителя с самого начала, то их непременно нужно отреставрировать и вернуть на свое законное место в театр драмы. К полудню занавес все-таки сняли.