Нечаянно невеста

50. Анна

Только, когда я уже была в машине, по пути в клинику, меня перестало трясти, первый шок отпускал, но от этого только тяжелее. Теперь я чувствовала. Разбитое сердце, так иногда говорят, а мне казалось это напыщенным выражением, нереальным. Ага, нереальным, очень даже реально ощущать, как внутри все рассыпалось и жжет острыми осколками, вытряхнуть нельзя и собрать тоже. Все разбито.

И эти колючие куски нужно переварить, растереть, не знаю, что с ними делать, чтобы перестало быть так плохо. Знала, что может быть, если всплывет тайна моего появления в доме, но произошедшее оказалось в сто раз страшнее. Я боялась брака по договору, а, оказалось, что этот месяц был самым счастливым за всю мою жизнь.

И от этого ещё хуже. Сначала я поняла, что потеряла любимого человека, а потом меня придавило мыслью, что жила с братом!

Я своим молчанием привела к этому, сразу нужно было признаться Льву Петровичу, сказать про записку и, вообще, про всё. Как теперь смотреть ему в глаза. Ему? Отцу? Боже, мой мозг, похоже частями осознает всё! Не буду думать, не буду! Вдруг Элла все придумала? Это сомнительно, придумать такое - это слишком даже для брошенной и оскорбленной женщины.

В клинику приехали довольно быстро, процедура оказалась простой и недолгой. Удивительно, как легко стало узнать такие важные вещи, как родство. По дороге домой поймала себя на мысли, что хочу, чтобы анализ был отрицательным. Поняла всю мою наивность в желании найти родителей. Этого хотела маленькая девочка внутри меня, а взрослая женщина хочет сейчас совершенно другого.

Взрослая женщина молится, чтобы муж не оказался братом, чтобы отцом был кто угодно, но только не Лев Петрович. И, теперь, я согласна никогда не узнать, кто мои родители, лишь бы … лишь бы Ваня мог меня обнять. Слезы жгут глаза, невозможно их удержать, я пыталась додержаться до приезда и не рыдать при Романе, но это выше моих сил. Мне так плохо, так горько, что я практически вою, уткнувшись в ладони и наклонившись к коленям.

Наверное так плачут, когда теряют кого-то, расстаются навсегда. Слезы просачиваются сквозь пальцы и стекают по тыльной стороне ладони прямо в рукава тонкой кофты, я никогда так не плакала, словно открыли плотину и теперь пока все не выйдет, я не смогу остановиться.

Роман мельком взглянул на меня в зеркало и просто протянул назад пачку бумажных платков. Я дрожащей рукой взяла их, но открыть не смогла - так меня трясло от рыданий. Чувствую, что машина остановилась и Роман вышел. В голове гул от собственного воя, глаза залиты слезами и не видят нормально, все размыто. Я начинаю икать от дикого напряжения в груди и животе, дергаюсь и рыдаю, могу даже представить, как это выглядит по стороны, зрелище явно непритязательное, а мне плевать совершенно. Мне это безразлично.

Дверь задняя открывается и рядом садится Роман, вынимает платки из пачки, молча вытирает мне лицо, руки. Не сопротивляюсь, пик моей истерики пройден, слез все меньше, как и сил выть и плакать, просто икаю и всхлипываю, глядя на свои руки на коленях. Мне хочется лечь на бок и уснуть, я истощена морально, вымотана и очень несчастна.

Слышу шипение воды - Роман открыл бутылку минералки и наливает в стакан, протягивает мне, молча, но смотрит на меня внимательно, словно боится, что в обморок упаду или ещё чего пострашнее. Вода охладила меня, я пью жадно, будто слезы забрали литры воды из моего организма. Всхлипываю и тихонько ложусь на сиденье, поджав ноги и уложив голову на маленькую подушку возле дверцы. Меня клонит в сон.

-Иван Львович, она спит. - слышу сквозь сон голос Романа и в следующее мгновение чувствую свежий воздух у моей головы. Поворачиваю голову и вижу напротив глаза Вани, он присел на корточки возле машины и теперь смотрит на меня, он очень близко, его хмурые брови так и хочется разгладить.

Тяну руку к мужу и, вдруг, память затапливает меня бурным потоком, я вспоминаю, что сегодня произошло, я вспоминаю, что не должна вот так смотреть на него. Не успеваю опомниться и что-то возразить, как оказываюсь на руках у Вани, он молча взял меня на руки и несёт, крепко прижимая к себе, даже слишком крепко.

Я пыталась замереть, одеревенеть в этих, уже ставших любимыми, руках, но тело предательски прижалось к мужу, влипло в него, словно пластилин. Руки, ещё минуту назад непослушные, сейчас ловко обняли мощную мужскую шею, опухшее от слез лицо вжалось в рубашку, дышу им, дышу, пока есть возможность, потом придется жить на этом дыхании долго, а может и всегда. Поэтому не могу надышаться, впитываю этого мужчину, запоминаю, как это - быть с ним, быть с любимым.

Сердце стучит под моим ухом, стучит так часто, сильно, отсчитывает секунды, минуты счастья.