(не)честная игра

(не)честная игра

Гравий остро врезается в кожу сквозь тонкую медицинскую робу. Я стою на коленях посреди центральной аллеи ночного кладбища, со связанными за спиной руками. Не спрашивайте, как я оказалась в таком положении, это неважно. Важно то, что прямо сейчас надо мной стоит Лука, и я была готова к этой встрече. Его обесцвеченные альбинизмом волосы извиваются на ветру, словно белые ядовитые змеи. Глаза цвета старого вина рассматривают сверху-вниз. Они почти не выражают эмоций, кроме уверенности в моём будущем. Его лицо бледное, точёное и беспристрастное. На секунду в голове проносится мысль – если бы смерть приняла облик человека, она выглядела именно так. И смотрела тоже так. Обезличенно и равнодушно, с намерением, без сомнений.

– Чудная ночь, чтобы поиграть, не находишь? – уголок его бледных губ едва заметно дёргается вверх.

– А локация вообще десять из десяти. – отвечаю, стараясь побороть страх.

– Агнесса, – он тянет моё имя, будто пробует на вкус, – Ты храбришься. Мне это нравится.

– Объясняй уже правила игры и покончим с этим как можно скорее.

Лука медленно обходит меня по кругу, осматривает со всех сторон, словно пытается запомнить такой – униженной, поставленной на колени. Затем останавливается за спиной и приторно-нежно расчёсывает мои волосы пальцами, поправляет чёрный бант – аксессуар, который надеваю в те дни, когда работаю в морге. Единственное украшение, которое добавляю к незамысловатой медицинской спецодежде, в которой занимаюсь танатопрактикой. Прикосновения Луки дарят странные ощущения – смятение и чувство, что не хочешь, чтобы он убирал руки.

– Я пою песню, а ты бежишь и прячешься. – голос Луки раздаётся неожиданно близко, он почти задевает губами моё ухо, и кожа моментально реагирует спазмом. – Если не найду – ты свободна. А если найду… не буду рассказывать. Но рекомендую не проверять.

– Это не игра, это бойня! – срывается с моих губ. – Ты заведомо ставишь в уязвимое положение. Развяжи мне руки, чтобы я могла нормально бегать и прятаться.

За спиной раздаётся тихий, издевательский смешок.

– Агнесса, я вообще-то джентельмен. Никто не собирался лишить тебя права на победу. Наоборот, я подарю тебе преимущество.

Лука медленно обходит меня и шагает к ближайшему захоронению. Серебристое лезвие ножа вспыхивает в его ладони всего на мгновение – я кусаю губу, чтобы остановить собственный крик. Сизый туман вьётся по дорожкам, обнимает памятники, но мне удаётся рассмотреть – Лука срезает с венка траурную ленту. Затем он возвращается, снова встаёт надо мной и кладёт ленту на свои глаза – обматывает в несколько раз и завязывает на затылке. Я наблюдаю, как его длинные пальцы колдуют, затягивая бант – так сильно похожий на мой. И ловлю себя на странной мысли – он красив, безупречен, как один из надгробных ангелов. Меня начинает тошнить от самой себя.

– Я буду искать вслепую. Теперь ты довольна?

Не могу сказать, что поверила ему. Но адреналин, который доставляет мне странное, почти садистское удовольствие, уже плещется внизу живота.

– Пой! – приказываю и, шатнувшись, поднимаюсь с колен.

Мы стоим лицом к лицу, я смотрю на чёрную ленту, наглухо опутывающую глаза Луки. И готова клясться, что чувствую его беспристрастный винный взгляд даже сквозь неё. Лука затягивает песню, которую я узнаю с первых строк: «Ария – Потерянный рай». Мелодия плывёт над крестами и плачущими ангелами, словно шёпот мёртвой земли, обнимающей вековые гробы. В тот же миг я срываюсь с места. Бежать со связанными за спиной руками – это адская пытка. Каждый шаг грозит воткнуть лицом в гравий, баланс ускользает. Мне мерещится, что пение Луки преследует, хоть он и оставаётся стоять на аллее. Звук цепляется за волосы, облизывает уши, обвивает горло – будто медленно душит шёлковой тканью. Он преследует, обволакивает, словно наркотик, и дурманит. Я бегу не только от него, но и от странного, стыдливого желания остановиться и позволить ему найти меня.

«Засыпай, на руках у меня засыпай…» – пронеслось над аллеей, и я свернула в просвет между могилами, петляя, как заяц. Бледные лица с надгробий вытягивались навстречу, наблюдая за сценой охоты. Метнувшись за гранитный обелиск с плачущей девой, я прижалась спиной к сырому камню, зацелованному туманом. Сердце сбивчиво колотилось у горла, отдавая в левое плечо, запястья болели от шнура, кончики пальцев уже онемели. Мне нужно время отдышаться, хотя бы несколько секунд.

«Далеко, там где неба кончается край, ты найдешь – потерянный рай…» – песня подходила к концу, и я сорвалась вглубь кладбища, к его старой части. Свет фонарей, освещавших центральную аллею, постепенно растаял. Горько усмехаюсь, понимая, что теперь и я ослеплена не меньше Луки. Ещё несколько шагов наугад – нога подворачивается, падаю и скатываюсь вниз по пригорку, еле сдерживая собственный крик, рвущийся из горла. Моё тело, мокрое от страха и усталости, ударяется о бетон, и пару секунд я просто лежу, осознавая себя в пространстве и наблюдая, как полная луна торжественно выплывает из-за туч, заливая пространство мистическим серебристым светом.

– Агнесса… – прохладный ветерок вдыхает голос Луки в мои уши, и позвоночник леденеет.

Поворачиваюсь на траве, оглядываюсь и безумно улыбаюсь. Я скатилась в ту часть кладбища, где расположены склепы. Неуклюже вернувшись в положение «на ногах», бегаю среди них, отыскивая лазейку хоть в один.

«Надо искать более старые.» – проносится в голове, когда проклятое «Агнесса» раздаётся где-то ближе. Этот человек заставляет меня ненавидеть собственное имя, клянусь! Я мечусь между склепов, как раненый зверь, прежде чем замечаю взломанную дверь одного из них – приоткрытую на ширину с ладонь. Не знаю, не помню, как смогла протиснуться в неё. Моего последнего топлива хватило ровно, чтобы перескочить через покосившийся саркофаг и рухнуть между ним и каменной стеной, обратившись в один сплошной сенсор.