Нечисть по наследству

Глава 1

В тот день я проснулась от странного запаха. Пахло дымом, мятой и почему-то сливовым вареньем. Хотя окна были закрыты, и никакое варенье я, разумеется, не варила.

Я зевнула, отодвинула занавеску, посмотрела на серое небо и подумала, что этот вторник ничем не хуже и не лучше остальных. Работы по горло, кофе кончается, на ужин — гречка с консервами. Впрочем, к тридцати двум годам я научилась не ждать от дней особенных фейерверков. Жизнь — она как обувная коробка: может быть надёжной, но внутри вряд ли сюрприз.

И всё же сюрприз ждал меня на коврике у двери. Большой жёлтый конверт, немного потёртый, с настоящей сургучной печатью. Кто сейчас так рассылает письма? Разве что антиквары или крайне творческие люди (те самые, которые немного не от мира сего).

На конверте было написано: «Вере Николаевне Сокольской. Лично в руки.»

Ровный, почти каллиграфический почерк. Я проверила, не заказная ли это шутка. Письмо не имело обратного адреса, только угловатая подпись: Нотариус В.Ч. Мельничук.

Слегка недоумевая, я разрезала край ножом для масла и вытащила аккуратно сложенные листы.

«Уважаемая Вера Николаевна,

В соответствии с последней волей вашей бабушки, Варвары Ивановны Сокольской, скончавшейся 3 сентября сего года, вы признаны её единственной наследницей...»

Я замерла.

Бабушка. Та самая, что жила где-то в деревне и с которой я не виделась, наверное, лет пятнадцать. Она редко звонила — а когда звонила, то обязательно задавала странные вопросы. Мол, не было ли во сне ворон? Не завывал ли ветер накануне именин? Смеялась как-то: «Ты, Веруня, не городская — ты, дитя, бабкина кровь, не отвертишься». Я тогда не поняла, от чего именно не отверчусь.

Слово за словом, письмо сообщало, что мне передан в собственность дом в деревне Малиновка. Вместе с земельным участком, постройками, амбаром и... коллекцией предметов быта. Слово «коллекция» было написано с большой буквы и как-то многозначительно.

Я дочитала до конца и, не зная, что чувствовать, уставилась в окно. Деревня. Дом. Наследство. Ни тебе «здравствуйте», ни «не хотели ли бы вы» — просто факт: получила, разбирайся.

Поставив чайник, я вдруг поняла: у меня нет причин отказываться. Город держал меня на поводке — работа в изнуряющем ритме, аренда квартиры, соседи, чья кошка регулярно устраивала концерты на подоконнике в подъезде. Может, это и был тот самый редкий момент, когда вселенная деликатно подталкивает: «Иди, глупая. Смотри. Вспоминай». А еще, как подспорье, предложение начальника взять пару отгулов, чтобы перевести дух перед новым большим проектом.

Пока вода закипала, я отправила начальнику сообщение с согласием на отдых, наметила маршрут, нашла в поиске «Малиновка, область, почтовый индекс», отметила, что ближайшая станция называется Лесовка и от неё ещё два с половиной километра пешком.

Ничего. У меня есть удобные ботинки. И, кажется, больше нет отговорок.

***

Автобус до Лесовки отходил в семь тридцать утра. Само по себе это было уже испытанием: я не считала себя совой, но вставать затемно ради поездки в забытую богами деревню — это даже для меня было слегка чрезмерно.

Водитель оказался молчаливым, с лицом, как у старинной иконы: будто бы всё видел, всё понял и уже ни о чём не спрашивает. Он взял деньги за билет, кивнул, и мы тронулись. Пассажиров было трое: я, старушка с клетчатой сумкой и мужчина лет пятидесяти в болотных сапогах, спавший всю дорогу.

По мере того как городские очертания исчезали, я начала замечать: воздух стал плотнее, насыщеннее. Как если бы в него подмешали старый чай с чабрецом, дым от костра и немного... чего-то иного. Неуловимого.

Мимо окон ползли поля. Кое-где виднелись перелески — лоскутные одеяла из жёлтых, медных и ещё не сдавшихся зелёных деревьев. Октябрь, осень в разгаре, но здесь, за пределами города, она чувствовалась иначе. Глубже. Будто земля затаила дыхание.

На поворотах колёса постукивали по щебёнке, и я подумала, что в последний раз ездила так далеко в детстве — когда мы с родителями ездили к тёте на дачу. Тогда это казалось приключением. Сейчас — скорее внутренней перегрузкой.

Автобус высадил меня у дороги. Табличка с надписью «Лесовка» болталась на ржавом столбе, и, кажется, вот-вот собиралась отвалиться.

— До Малиновки вам прямо, — кивнул водитель, как будто знал, кто я и куда иду.

— А как далеко? — спросила я, приподняв бровь.

Он задумался, почесал затылок.

— Ну, если не торопясь, с остановками на ягоды — полчаса. Если, конечно, вас не встретят.

— Кто?

— Кто-нибудь, — философски ответил он и уехал.

Я стояла у дороги одна. Над головой пролетела ворона и каркнула, словно комментируя происходящее. Не самое приятное предзнаменование. Хотя, возможно, это просто я слишком много читала бабушкиных писем в детстве.

Дорога к деревне была песчаной, слегка извилистой. Влажные кроны деревьев шуршали над головой, ветер был сырой, но не холодный — тот самый, что носит запах сухих листьев и далёкого костра. Где-то крякали утки, а из-за кустов один раз вынырнула лиса — рыжая, будто из сказки, и с таким видом, словно оценивает: «Ты чего пришла?»

Я шла медленно. Местами останавливалась, чтобы просто встать, вдохнуть, рассмотреть странные грибы на коре деревьев — их капюшоны казались чересчур выразительными. Несколько раз мне показалось, что из леса за мной кто-то наблюдает. Но когда я оборачивалась, там были только заросли и осыпавшиеся листья.

Малиновка встретила меня тишиной. Не мёртвой, не настороженной — просто очень плотной. Той, что растёт между старыми домами, где за ставнями дремлет печь, и где кошки ходят по подоконникам, как дозорные.