Нечисть по наследству

Глава 2

Первое, что я сделала, войдя в дом, — заварила чай.

Это был не порыв ностальгии, не попытка успокоиться или возродить тепло родного очага — просто я очень хотела пить. Дорога вымотала, а кружка горячего чая с чабрецом и сушёной малиной из старой баночки на полке казалась вполне приемлемым компромиссом между «всё под контролем» и «что я вообще тут делаю».

Кухня встретила меня терпким запахом сушёных трав, пыльным солнцем сквозь занавески и странным ощущением, будто я здесь уже была. Что, конечно, правда: была. Но мне казалось, будто дом меня помнит. Как старого знакомого, с которым когда-то поссорились по глупости, а теперь — вот, снова на пороге. С непроницаемым лицом и вязаным ковриком под ногами.

Я прошлась по комнатам. Всё на месте: старый комод, заклеенный пластырем абажур, коллекция керамических котиков на книжной полке. Только бабушки — нет.

И это, знаете ли, чувствовалось.

На столе лежала записка. Почерк — тот самый, чёткий, немного с наклоном влево.

«Веруня, милая, если ты это читаешь — значит, я уже на кладбище. Не пугайся, у меня всё хорошо. Просто не отказывайся от наследства. Подвал не открывай без нужды. А если нужда всё-таки будет — ключ у входа. Целую. Б.»

Вот так просто. Без эпитафий. Без объяснений, почему моя весьма живая с виду бабушка месяц назад скончалась при «невыясненных, но не преступных обстоятельствах», и почему я вдруг оказалась владелицей этого… всего.

Я допила чай. Кот, между прочим, всё ещё сидел на крыльце и смотрел, как будто знал, что будет дальше.

— Не надейся, рыжий. Ни молока, ни сметаны у меня нет, — сказала я ему сквозь стекло.

Он не ответил. Просто потянулся, выгнул спину и ушёл, как приличный кот, ничего не объяснив.

Ближе к вечеру я решила растопить печь.

Если вы думаете, что человек, окончивший два вуза и ловко маневрирующий в своей городской среде, не справится с русской печкой — вы правы. Первая закладка прогорела быстро, оставив угли, обиду и стойкий запах обгорелых газет. Вторая — оказалась успешнее. К полуночи в доме наконец потеплело, и я начала оттаивать. В прямом и переносном смысле.

На стене часы тикали особенно громко. В полутемноте тени начинали шевелиться. Один раз в коридоре что-то щёлкнуло, как будто дверца шкафа чуть приоткрылась, а потом снова закрылась.

Я подошла. Открыла дверцу. Внутри — только пыльное пальто, зонт с отломанной ручкой и... книга. Большая, в чёрном кожаном переплёте, с застёжкой.

Не удержалась — взяла в руки. На обложке было выгравировано: «Домовая книга. Для своих».

— Странное название для бухгалтерии, — пробормотала я.

Книга была заперта. Ни замка, ни ключа — просто не открывалась. Как будто знала, что время ещё не пришло.

Я вернула её на место и решила лечь спать.

Комната бабушки ничем не отличалась от любого уважающего себя ретро-уголка: старинная кровать с высокой спинкой, стёганое одеяло, вязаный коврик. Но... было одно «но».

На тумбочке лежал пучок полыни. Прямо так, засохший, перемотанный красной ниткой. А под ним — ещё одна записка.

«Если будешь плохо спать — клади под подушку. Не шучу. Б.»

Я, конечно, положила. Потому что кто знает — мало ли. И потому что что-то подсказывало: это бабушкино «не шучу» может вполне означать нечто ночное, скользкое и не слишком приветливое.

Ночь прошла спокойно. Почти.

Проснулась я от того, что кто-то громко чихнул.

В доме, напомню, была только я. И кот, который, как выяснилось, к утру уютно устроился на подоконнике. Но чихнул не он. Он вообще спал, поджав лапы и во сне, сопел, мурлыкал и даже, кажется, похрюкивал временами.

Я вышла в коридор. Свет ещё не включала — только рассвет пробивался сквозь шторы.

— Есть кто? — спросила я. Не то чтобы я ожидала ответа. Но, знаете, в таких ситуациях молчание иногда тревожнее слов.

Из подвала донёсся глухой, протяжный стук.

Тук.

Пауза.

Тук. Тук.

Я посмотрела на входную дверь. Потом на ключ на комоде.

— Ну нет, — сказала я. — Второй день в деревне, а я уже разговариваю с подвалом. Это точно перебор.

Ключ, кстати, на этот раз будто светился.

Слегка. Еле заметно. Как фосфоресцирующий мох или глаза совы в темноте.

И я подумала: а может, чай был с чем-то?