Нечисть по наследству

Глава 5

Утро выдалось не то чтобы тяжёлым, но каким-то… вязким. Будто я всю ночь не спала, а тащила на себе телегу с хрустящими снами, дохлой совой и чем-то тяжёлым, как ответственность. Впрочем, ответственность в моих снах была всегда подозрительно тяжёлая и обычно молчаливая.

Я сбросила ноги с кровати, потянулась — и замерла.

На комоде, аккурат под ключом, лежала свежая ветка полыни. Совсем не та, что я положила накануне — эта была зелёная. Как будто кто-то ночью принёс её прямо из леса.

Я приподняла бровь. И, не говоря ни слова, пошла на кухню. Потому что всё, что происходит до первой кружки кофе — это не жизнь, а преисподняя.

И вот я захожу на кухню… и вижу его.

Невысокий, плотный, с бородой, как у церковного батюшки, в рубахе с вышивкой по вороту. Сидит за столом, никуда не торопится, читает «Календарь огородника 1986 года» и мирно прихлёбывает из моей кружки. Моей. С котом.

Я застыла.

Он поднял глаза, улыбнулся, и у него вокруг глаз мгновенно собрались сотни крошечных морщинок, как будто кто-то ткнул пальцем в блин.

— Ну здрасьте, хозяйка, — сказал он бодро. — Проснулась, значит? А я тут уж как дома, чайком балуюсь. Не серчай. Кофе твой поганый, а вот чай — добротный. С малинкой.

Я продолжала стоять.

Ни одно слово не складывалось в предложение. У меня, вообще-то, гости не водились. Особенно такие, которые телепортируются на кухню до завтрака.

— Простите, — наконец выдавила я. — Кто вы?

Он отложил календарь, приосанился и заговорил с тем самым говорком, которым, кажется, у нас в деревне даже дрова щепят:

— Борисыч я.

И тут же запнулся.

— Я… по дому тут помогал. Твоей бабке. Варваре. Дом большой, хозяйство не из лёгких, сами понимаете.

— Помогали? — переспросила я. — То есть… вы кто? Сосед?

Он замялся.

— Ну, можно сказать, при доме служу. Порядок держу. Оберегаю, где надо. Иногда, так сказать… попроведаю.

— Попроведаю?

— Ну... — он развёл руками. — Загляну, проверю. А где что шатается — подправлю.

Он говорил с такой уверенностью, как будто быть низеньким, бородатым мужиком в домотканой рубахе на чужой кухне — это нормально. И это «вот такой у нас тут уклад, барышня, не умничай».

— А ключ… — начала я, кивая на комод. — Это вы его…?

Он махнул рукой.

— Не время тебе знать. Вот проснёшься по-настоящему — тогда и узнаешь.

— А я, по-вашему, сплю? — уточнила я, прищурившись.

— Ну, скажем так, ещё не проснулась. Тут, знаешь, как с картошкой: сверху мягкая, а внутри сыровата. Надо подождать.

Я молча налила себе кофе. Поставила кружку на стол. Сделала глоток. Очень хотелось вежливо поинтересоваться, когда же я начну видеть галлюцинации с предсказуемым лицом, например, Джорджем Клуни. Но вместо этого я спросила:

— Вы… не домовой случайно?

Он замер, приоткрыл рот, словно хотел сказать «ну да», но потом заметно надулся и буркнул:

— Вот прям сейчас — не домовой. Сейчас я — помощник по хозяйству. А с такими вопросами ты, девка, пока не готова. Ты сперва хоть бабушкин чайник научись заваривать, а потом уже нечисть классифицируй.

Он встал, потянулся — и, надо отдать должное, двигался довольно ловко для человека с «морщинами опыта».

— Ладно. Скучно с тобой. Пойду, может, квашню навещу. Она после варенья не та совсем стала, воняет на весь подпол.

— Простите, квашня?

— Ну! — он посмотрел на меня, как на отставного гуся. — Это ёмкость такая. Для теста. Или дух, если без матерщины. У нас тут всё непросто.

Он кивнул, пошёл к двери — и просто исчез. Не растворился в воздухе, нет. Просто зашёл за вешалку — и всё. Нет его. Только запах трав остался и ощущение, что мне очень срочно нужен второй кофе. Или психиатр.

Я села за стол, посмотрела на пустое место напротив и сказала вслух:

— Хорошо. Ладно. Я не сошла с ума. Просто живу теперь в доме, где в подвале поют, во сне беседуют стены, а по утрам заваривает чай деревенский джентльмен в вышиванке.

— Всё в порядке, Вера. Это просто наследство. Спасибо, бабушка.

***

Я сидела на кухне с кружкой кофе, вглядывалась в ту самую вешалку, за которой исчез дедушка в вышитой рубахе, и пыталась придумать хоть одну рациональную версию происходящего.

Может, это был местный сторож?

Может, у бабушки был тайный ухажёр, и он… э-э… по старой памяти пришёл проведать дом?

Может, я вчера съела не ту банку с малиной, и это ботулизм в лёгкой галлюциногенной форме?

Я встала и аккуратно — как сапёр — заглянула за вешалку.

Пусто.

Ну конечно. Ни двери, ни потайного хода, ни следа. Только старая стена с пятном, похожим на голову ежа.

— Чудесно, — буркнула я. — Теперь стена будет на меня смотреть.

Я проверила входную дверь — была заперта. Проверила окно — закрыто, шпингалет на месте. Щеколда на подвале — где была, там и осталась.

Вообще всё было на месте. Кроме здравого смысла.

Пошарилась по кухне — нет, ни кружки лишней, ни запаха чая, ни посуды. Будто никто тут и не сидел.

Разве что… веник возле печки стал стоять под другим углом. Как будто его кто-то трогал. Или двигал. Или мёл.

Я присела обратно на табурет. Подперла лоб рукой.

— Нет, Вера. Это уже не дом с характером. Это дом с диагнозом. Или у тебя с головой что-то. Или здесь действительно… творится нечто.

И вот именно это «нечто» — оно мне категорически не нравилось.