Нечисть по наследству

Глава 11

— Вера, вставай! Я сварила кофе, напекла блинчиков и нашла у тебя в сарае что-то, что точно стоит показать в программу “Необъяснимо, но факт”! А ещё — в подвале точно кто-то есть!

Я проснулась от звука, напоминающего столкновение поезда с энтузиазмом. В этом вся Анька. Мой личный будильник. Мой крест.

— Ты в шесть утра услышала, как в подвале кто-то... что? На помощь зовет? Продолжает концерт по заявкам? — пробормотала я, зарываясь глубже в одеяло.

— Шепчет, мурлычет, поёт или зовёт на помощь — это уже вопрос интерпретации, — радостно сообщила она, отодвигая тёмные шторы и впуская утренний свет в окно. — Но я клянусь: этот дом меня манит! Я чувствую энергетические уплотнения в области пола. Я даже с ключом спуститься хотела, но он…

— Убежал? — пытаясь доспать, наобум говорю я.

Кажется, наступил исторический момент — психиатру нужен психиатр... Уплотнения у неё какие-то. Вот чудная. Аньке надо было быть Верой Сокольской — вот кого бы точно обрадовало это «мистическое» наследство.

— Вот именно! Выскользнул у меня из под руки, как слизняк с ускорением. Шмяк с комода, потом раз — и уже у твоего кота под пузом. Я пыталась его достать, но кот...

— …съел его? — зевнула я, сдаваясь.

— Уселся на него, как бетонный блок — с места не сдвинуть. Крайне упитанное создание! Чем он питается, кстати? Если мышами — то нужно проверить твой двор на радиацию. Кстати, он вообще то твой или общественный — Малиновский?

— Думаю, он председатель местного профсоюза. Туда, где он сидит, никто не лезет. Даже я.

Анька фыркнула и встала посреди комнаты, сложив руки на груди.

— Ладно, ведьма-юрист. Вставай. Ты говорила, что сегодня придется приехать в офис пораньше, у тебя же новый клиент. Буду у тебя сегодня таксистом. Мне в клинику к обеду сегодня.

Вот уж чего я действительно говорила, так это что нужно не говорить про дела хотя бы в выходные. Но увы — выходные стремительно пролетели и мой айтишник с подозрительно духовной женой ждал. Бумаги сами себя не напишут. Суд сам себя не ошеломит.

— Ладно, поехали. Только кофе давай с собой возьмем. И отговори меня открывать подвал, если я начну. Даже если вдруг решу, что это путь к предкам или к просветлению.

— Я просто обвяжу тебя чесноком, как бабушкин пирог, и посажу в машину.

До города мы доехали на удивление быстро — дорога была почти пуста, и туман только начал спадать, оставляя после себя лёгкий осенний хруст. Я пыталась не думать о подвале, о том, как ключ реально увернулся, и как дом в целом вёл себя всё более… сознательно. Вчера, например, сам затопил печку. И не факт, что это была халява, а не проверка.

— Вот скажи, — заговорила Анька, когда мы уже въезжали в центр, — если бы тебе предложили поменять эту хату с поющим подвалом на обычную квартиру с обоями и ипотекой — ты бы согласилась?

— Зависит от того, кто поёт и что поёт. Если подвал напевает «Катюшу», я ещё подумаю. Если «Выйду ночью в поле с конём» — категорически нет.

— А если «Владимирский централ»?

— Тогда позову полицию, священника и строительную бригаду.

— А если всё сразу?

— То мой подвальный вокалист — меломан.

Я улыбнулась, но настроение было… странное. Как будто что-то щёлкало в воздухе. Или во мне. Предвещая ветер перемен.

***

Когда я вошла в офис, всё выглядело нормально. Пахло кофе, Кате кто-то в наушниках шептал мотивации из TikTok, канцелярия лежала по линейке.

В общем, обычное утро понедельника.

А потом Катя подняла на меня глаза. И побледнела.

— Вера Николаевна?.. — произнесла она, как будто я была лешим, явившимся за кредитной историей.

— Угу. Привет. Семёнов подтвердил сегодняшнюю встречу?

— А вы… что... в смысле, зачем пришли?

Я остановилась.

— Катя, если это попытка завести новый офисный квест — я не в настроении. Я пришла работать. Как и всегда в понедельник. Как и в другие будние дни и иногда по выходным, в связи с моей невероятной любовью к нашей конторе.

Катя заметно замялась, потом сделала героическую попытку улыбнуться.

— Просто… вы же в пятницу… ну… ушли. Совсем.

— В смысле «ушли»?

— Подали заявление. На увольнение. Вы поблагодарили коллектив. Через записку. И даже стикер с котиком оставили. «Ушла. Не ждите.»

Моё лицо на секунду зависло где-то между недоумением и желанием обматерить воздух.

— Ты это серьёзно?

— Ну… да.

Я вдохнула. Выдохнула. Развернулась и пошла к моему горячо любимому начальнику — Ивану Степановичу.

— Вера Николаевна, — сказал он, даже не поднимая глаз от бумаг. — Вас не должно быть здесь.

— И вам доброго утра, Иван Степаныч. Не хотите ли вы обсудить, как меня уволили без меня?

Он отложил ручку и сцепил пальцы.

— Вы же сами… ну, оставили заявление.

— Не оставляла. У меня есть свидетели. Я была за сто километров отсюда. Деревня, конечно, продвинутая, но принтеров там у меня нет. А из курьеров — лисы и волки.

— Подпись на заявлении — ваша.

— У меня пять человек в университете подделывали зачётки — подпись не предел. Покажите бумагу.

Он достал заявление из папки. Я глянула. Да, мой почерк. Даже наклон букв тот же. Только вот… внизу, в уголке, был стикер. А на нем кот. Мой кот. Нарисован карандашом. Я бы никогда не оставила подобное на официальных бумагах.

— То есть вы серьёзно думаете, что я бы нахудожничала к заявлению нечто с котиком?!

— Я ничего не думаю. Мои глаза меня никогда не подводили. Он… как бы сказать… двигался.