Нечисть по наследству

Глава 19

— Мой навигатор точно сдурел! — мрачно ворчит Анька, вглядываясь в заросшую просёлочную дорогу. — У меня стойкое ощущение, что мы сейчас доедем не до твоей деревни, а до съёмок очередного сезона «Битвы экстрасенсов».

— Это он ещё оптимистично настроен, — отозвалась я. — У меня было чувство, что он вообще покажет что-то в духе — «Малиновка временно для вас недоступна». Мол, приезжайте, как только вибрации повысите.

Дорога вела всё глубже в лес, и даже привычные повороты вдруг казались не теми. Воздух стал плотнее, влажнее, и будто чуть тяжелее. Пахло сырой травой, пылью и… тишиной. Такой, как бывает в старых подвалах или в музеях перед закрытием.

Когда мы свернули за очередной поворот и через лобовое наконец стал виднется дом, сердце у меня немного ёкнуло.

Он будто... сжался. Поблек. Окна — тусклые, как выгоревшие глаза. Кусты вдоль дорожки разрослись в самоволку, облепив тропинку и загораживая часть веранды. Кота на крыльце не было.

— «Уютненько», — с иронией протянула Анька, медленно выходя из машины. — Если сейчас раздастся загробный смех из колодца — я тебя тут бросаю и уезжаю. И только посмей на меня обидеться.

Я ничего не ответила. Только стояла и смотрела на дом. Он молчал. По-настоящему. Ни намёка на ту странную «живость», что была раньше. Ни шороха, ни скрипа, ни легкого подрагивания занавесок. Даже сквозняк не встретил нас на пороге.

Я поднялась по ступенькам крыльца. Щёлкнула ключом — он вошёл, но с трудом, как будто замок пытался сделать вид, что он больше не работает.

Внутри было темно. И холодно. Причём каким-то внутренним, костяным холодом, от которого захотелось завернуться в одеяло и съесть литр горячего супа.

— Э-э… ты уверена, что у тебя тут живёт домовой? — прошептала Анька, оглядываясь. — Мне кажется или с прошлого нашего визита здесь стало как-то... менее уютно?

— Обычно тут тепло, — пробормотала я. — И пахнет чаем. А сейчас… пусто. Даже подвал не гудит.

Я прошлась по комнатам, заглянула на кухню. Всё стояло на местах, но чувствовалось, будто кто-то ушёл и за собой запер не дверь — а всю суть дома. И да, ключа от подвала не было. На комоде, где он обычно лежал, осталась лишь блеклая тень от пыли. Как будто ключ сам испарился.

— Вера, мне здесь не нравится, — сказала Анька тише обычного. — У меня чувство, что мы с тобой попали в малобюджетный фильм ужасов...

Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент раздался звонок телефона.

Покупатель.

Он оказался молодым, вежливым мужчиной с бородкой и запахом одеколона, который, видимо, должен был внушать доверие. Я не была уверена, что он справляется.

— Аркадий, — представился он. — Увидел ваше объявление — не смог пройти мимо. У вас тут такая… атмосфера! Натуральная, экологичная. Я это даже по фотографиям почувствовал! У меня как раз проект — арт-резиденция, керамика, травы, эзотерика. Ну вы понимаете. Дух места, все дела.

— Место, знаете ли, с характером, — осторожно сказала я.

— Вот и хорошо! Я как раз искал характерный объект. Можно взглянуть?

Я провела его внутрь. Дом молчал. Даже лестница, обычно с удовольствием скрипящая под ногами, теперь вела себя сухо и безучастно.

Аркадий шёл по комнатам, восторженно поднимая брови, разглядывая потолок и обои:

— Вы только посмотрите на эти трещинки! Их же можно оставить, как арт-объект. И этот ковер… какая винтажная трагичность!

Я краем глаза заметила движение за окном.

На участке — около старой вишни — стоял Борисыч. Прямо, как истукан. И рядом — кот. Мой рыжик Кузьма. Они оба смотрели на дом. Или, точнее, на дверь.

И в этот момент за спиной Аркадия в зеркале на стене вдруг… мелькнуло. Что-то вытянутое, вязаное, подозрительно похожее на бабушкин носок — но с глазами. Оно выскочило из-под кровати, шмыгнуло вдоль плинтуса и пронеслось по коридору с диким «виииу!» на весь дом.

— Что это было?! — вскрикнул Аркадий, пятясь, как рак на горящих углях.

— Это... эм… сельский артефакт. Иногда проявляется при особом уровне влажности, — быстро пробормотала я. Господи, что за чепуху я несу?...

Он что-то прохрипел, обернулся и вдруг заметил в зеркале Борисыча.

— Кто это?!

— Это… — начала я.

Но не успела. Аркадий споткнулся, взмахнул руками, как разъярённый аист, и завалился на пол.

— О боже, он в обмороке, — прошептала Анька.

— Или делает вид, — уточнила я. — Может, так он оценивает энергетику.

Снаружи кто-то хихикнул.

Аркадий распростёрся на полу, как жертва концептуального искусства. Руки в стороны, глаза закатились, лицо страдальческое — будто его не зеркала с призраками напугали, а ипотека догнала на бегу.

И тут за дверью скрипнула старая доска.

Я повернулась — и увидела, как в дом входит Борисыч. Спокойно, неторопливо, как хозяин в собственную избушку. На нём были те же штаны цвета «болото в сумерках», нечто на манер жилетки и взгляд человека, который много чего повидал и ничему уже не удивляется. Даже носкам с глазами.

Он строго обвёл нас взглядом, зацепился им за Аркадия, потом перевёл его на Аньку:

— Анна. Приведите в чувство этого слабонервного. Ваткой с нашатырем, водой, зельем — чем там у вас заведено.

Анька замерла, слегка вытянулась, как школьница перед директором, и коротко кивнула:

— Будет сделано.

— А ты, Вера, — повернулся ко мне Борисыч. — Пойдём-ка. Погутарим.

Тон не терпел возражений. Да и я не стала бы возражать. Вышла вслед за ним, прикрыв за собой дверь.

Веранда встретила нас не так, как в момент нашего сегодняшнего приезда. Она встретила… как будто очнулась. Прямо на глазах краски стали ярче, дерево теплее, качели тихо скрипнули, будто приветствуя. На столе из ниоткуда появился плед и кружка — ещё пустая, но с паром над ней, как будто чай только что выпили.