Нечисть по наследству

Глава 21

Я сидела, поджав ноги на кухонном стуле, и пыталась сопоставить услышанное с понятием «нормальной жизни». С одной стороны — портал в подвале, быстрые перемещения, древняя магия и возможность наконец сбежать от повседневной рутины. С другой — оперный призрак с манией величия, запертый за звукоизоляцией.

— Нет, ну подожди, — начала я, глядя на Борисыча. — Можно же что-то придумать, правда? Ну ты мне обрисовал такие шикарные перспективы: живи, говорит, тут, не мучайся больше в городе, не трать жизнь на пробки. А как? Подвал то открывать нельзя, получается.

Борисыч отхлебнул чай, посмотрел в окно, будто надеялся, что решение сейчас само прилетит на воробье с инструкцией.

— Тут надо обмозговать это дело, — наконец выдал он с тяжёлым вздохом. — Потому что, сама понимаешь, одно дело — удобство, другое дело — музыкальный Армагеддон.

Я кивнула, прикидывая.

— А если, например... договориться с ним? Ну там, концерты по расписанию? Допустим, по воскресеньям. С шести до девяти. Или раз в месяц, как оперный сезон. «Ночь музыки герцога». Пусть выпускает пар, но не круглосуточно же!

Борисыч посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что предложила уговорить вулкан не извергаться без разрешения профсоюза каменных троллей.

— Сама ты в это веришь?

Я открыла рот — и закрыла.

— А что, — не унималась я. — Мы же не знаем наверняка. Может, он соскучился по зрителям. Может, ему просто внимания не хватает. Плакаты напечатаем, билеты продадим, обзаведёмся фан-базой. Яндекс.Афиша, раздел: «Оперный подвал».

— Да, а потом дом снесёт звуковой волной, и останется только QR-код на руинах, — буркнул Борисыч.

Анька оживилась. В новом махровом халате, с полотенцем на голове, как в тюрбане мудреца, она выглядела эпично. У неё в руках был блокнот, в котором она время от времени делала какие-то пометки.

— Верунь, ты хоть представляешь, с кем ты хочешь договориться о графике? С существом, которое не одно столетие репетировало сольную партию для ада. Он явно не в себе. Он — в творческом полете... или падении, как посмотреть. И если ты думаешь, что он будет согласен на расписание, то я тебе сразу скажу: этот тип наотрез откажется соблюдать любой ограничивающий его порывы договор.

Она почесала затылок.

— Хотя, с другой стороны… Если он правда страдает творческой гиперфиксацией, то можно попробовать внедрить метод поведенческой адаптации через структурированную обратную связь. Ну, если его не контузит одно только слово «регламент».

— Да он скорее сам контузит того, кто его произнёс, — отрезал Борисыч.

— Значит, надо с ним поговорить, выяснить, чем ему помочь! Я чувствую... — упрямо начала я, но Борисыч перебил.

— О, начинается, — простонал он. — Если сейчас ты скажешь что-нибудь в духе «я чувствую, что между нами есть связь», я тебе щелбана дам, чтобы мозги на место встали.

Анька фыркнула:

— Вообще, у неё действительно есть с ним связь. Не зря же дом баб Вари стоит на месте усадьбы «пра-пра» этого герцога. Может они дальние родственники? Всё серьёзно. А ты, между прочим, в этом доме — просто волшебный завхоз.

— Вот, спасибо, — протянул Борисыч. — Договоришься у меня — выпровожу за порог.

— Я — гость, меня нельзя выгонять, — парировала Анька.

Я вздохнула, потирая лоб. Как ни крути, но даже из самой современной магии всё равно получаются вполне земные проблемы: жильё отличное, сосед... поющий.

— Ладно, — сказала я. — У нас есть дом с духом, который нельзя выключить, и подвал, который нельзя открывать. Это — квест.

— Ага, — подтвердил Борисыч. — Без права на ошибку.

***

Вечер в Малиновке пах уютно и пряно. Мара закончила колдовать у плиты, протёрла руки о льняное полотенце и со словами «Ну что ж, пташечки, стол готов» позвала всех к ужину.

Стол — деревянный, широкий, с пёстрыми подушками на стульях — ломился от еды. Картошка с маслом и зеленью, тушёная капуста с грибами, домашний хлеб, пирог с лисичками и запечённый карп, покрытый тонкой корочкой чеснока и майорана. Кувшин с морсом, две глиняные плошки с малосольными огурцами и миска с ягодным вареньем на десерт. Кузьма уже примостился под столом и выглядывал с выражением: «Угощайте меня, я разрешаю».

Пока ели, говорили ни о чём. Мара делилась новостями про урожай:

— Крыжовник нынче зверствует, повылазил за ограду, соседский петух в нём застрял на полдня, думали — воронка поглотила. А редиска так себе, скудная пошла. Зато фасоль колдуется отменная.

Борисыч рассказывал, как на прошлой неделе рубился в нарды с соседским домовым — тот якобы «всегда играет честно», но почему-то кубики выпадали нужные каждый раз.

— Я ему говорю: «Степан, ты или мухлюешь, или в астрал подглядываешь». А он так на меня смотрит, мол, ты что, обидеть меня хочешь? И — хлоп! — шестерка-шестерка. С восьмой попытки!

Анька, уже опустошившая вторую тарелку картошки, хихикала, подливая себе морса:

— Мне бы таких пациентов. Вон, честно мухлюют, не притворяются. Диагноз: «творческое проказничество».

И тут Кузьма, которому явно надоело сидеть под столом в ождании внимания к своей рыжей персоне, поднялся, потянулся и запрыгнул ко мне на колени. Плотный, тяжёлый, тёплый. Потёрся лбом о мою руку, ткнулся носом в подбородок и начал мурчать. Не просто — вибрацией кота, а как будто кто-то включил внутри него механизм древнего двигателя уюта.

Я гладила его между ушами, и вдруг почувствовала: от него идёт не просто тепло. А будто... ток. Энергия. Как слабый электрический импульс, только не вольтаж, а внимание. Живое. Настоящее.