Нечисть по наследству

Глава 22

Борисыч, конечно же, был прав. Открывать подвал — это, пожалуй, было не самым блестящим решением в моей бурной биографии. Где-то между "поступить на юрфак" и "купить белый пуховик на осень".

Вот ведь как бывает: пока ты думаешь, что взрослая и независимая, судьба показывает табличку — «А теперь послушаем старших!»

И, надо сказать, у судьбы весьма громкий мегафон.

Герцог, имя которого звучало как форменное издевательство над речевым аппаратом, оказался хуже, чем мы себе представляли. Даже если бы мы себе представляли оперного маньяка, влюблённого в собственное эхо.

Он не был похож на призрака. Ни тебе прозрачности, ни медленного парения, ни унылого шороха древних одежд. Нет, перед нами стоял вполне себе мужчина.

Ухоженный, в бархатном камзоле, с манерами аристократа и глазами как у овчарки, которой пообещали прогулку, а потом забыли.

— О, боже мой… свет мой… звезда моя! — воскликнул он, похоже осознав, что мы настоящие, а не бред его бурного воображения. — Вы пришли! Вы сошли ко мне из мира живых! Я знал, знал, что судьба не забудет меня!

— Ань… — прошептала я, почти не размыкая губ. — Ты тоже это видишь?

— Ага. — Анька не отрывала взгляда от герцога. — Он как будто сошёл со страницы женского романа, которую вырвали, пережевали и вставили обратно… только хуже.

— О, прекраснейшая! — продолжал он, драматично раскидывая руки. — Вы — моя муза! Моя ночь, мой день, моя буря и штиль! С вашей тенью пришло спасение, а с голосом — смысл!

— О, нет, — тихо простонала я, не понимая, отчего именно мне досталось это сумасшедшее счастье, а не Аньке, например.

— О, да! — счастливо откликнулся герцог и выдал с душераздирающим напевом:

«Когда мне снилась ты сквозь вековую мглу,

Я пел о свете, что в ней живёт во зре́ньи.

И вот — ты здесь, ты явь, не грёз капкан,

Ты музыка… и, ах, ты — вдохновенье!»

Я, клянусь, физически почувствовала, как у меня шевельнулся пятый позвонок от кринжа.

— Ань… он поёт. Он реально поёт.

— Угу. И, похоже, это только начало...

— Муза моя! — снова взорвался голос из подземной сцены. — Вы подарили мне свободу! Ваш шаг, ваш взгляд, ваше «здравствуйте» — это гимн! Я посвятил вам романс!

— Не надо. — Я подняла ладони. — Правда. Не стоит. Всё нормально, не утруждайтесь.

— Ах, как вы скромны! — трагически прошептал он. — Но истинная муза всегда скромна! Вот он, слушайте:

«Во мгле я томился, забытый судьбой,

В подземелье том пел я лишь звё-о-ёздам...

Но ты мне явилась, как заря над водой…»

— ААААнь… — прошипела я. — Он не останавливается!

— Я заметила. — Анька уже тихо умирала от смеха. — Он вдохновлён. Не обрывай поэта. Вдруг он обидчивый?

Я вскинула руки и сдалась. Герцог, похоже, перешёл во вторую октаву и звучал уже как альпийский тенор на конкурсе эльфийских баллад. Честно, если бы не дрожащие камни под ногами, я бы подумала, что это шутка.

— Простите, — перебила я в момент между куплетом и финальным возгласом. — Очень ценю вашу… эм… музыкальность. Но мне бы разобраться: как вы вообще тут оказались, почему не... кхм.. ушли на покой и почему вы меня выбрали на роль… эээ… музы?

Герцог приложил руку к груди — драматично, как положено людям, которые считают себя живыми легендами.

— Я — герцог Арман Элеазар Рене де Лавалетт д’Альбрюа. Из рода древнего и забытого, чьё имя когда-то звучало в залах, полных света и арф. Когда семья отвергла меня за любовь к музыке, я ушёл сюда, в усадьбу прародительницы… Ведьмы, как вы, несомненно, знаете.

— М-м, да, мельком слышала, — кивнула я. — Так вы тут… репетировали?

— Я творил! Я дышал! Я пел, когда никто не слушал! — восторженно вскинулся он. — Подвал стал моим храмом, моя ария — моим исповеданием. И тогда… она услышала.

— Кто? — осторожно спросила Анька.

— Сущность, — шепнул он с благоговейным ужасом. — Из Недр. Из Глубины. Она заключила со мной контракт — за голос, который будет вечно звучать… но только здесь. Я стал вечным солистом подземного театра. Певцом без публики. Гением в пустоте!

— И сколько вы здесь?

— Восемьсот двадцать два года. Плюс-минус гастроль. И вот — вы!

Он снова вскинул руки, и я уже поняла, что сейчас будет «вторая часть Марлезонского балета».

Я выдохнула и повернулась к Аньке:

— Слушай. У нас серьёзная проблема.

— Ага, — кивнула она, скрестив руки. — На чердаке — ласточки гнездо свили, в подвале — романсы поёт опальный герцог. Осталось в ванной джаз-котёнка найти, и можно собирать музыкальный театр.

***

Я поднялась из подвала как морская пехота после кораблекрушения: мокрая, уставшая и с ощущением, что где-то глубоко в душе мне теперь навсегда прописался оперный запев. За мной семенила Анька, держась за живот от смеха.

— Не смейся, — пробурчала я, вытирая лицо платком, которым когда-то пользовалась как подставкой под сахарницу.

— Прости, но «заря над водой»?! Это ж надо так… с выражением! Я чуть легкие не прокашляла. Он тебе ещё серенаду на закуску обещал.

— Не напоминай. Я до сих пор чувствую, как у меня внутри вибрирует какое-то вибрато.

На кухне пахло жареным луком, картошкой и уютом. Мара у плиты колдовала с чугунной сковородкой, делая заготовки на зиму, а Борисыч задумчиво пил чай и ковырял вилкой пирожок.

— А вот и наши археологи, — кивнул он, глядя на нас поверх очков. — Что, нашли в подвале «клад»?

— Почти. Нашли оружие массового поражения.

Борисыч застыл, будто не верил, что мы действительно ходили на «герцогскую» разведку.