Нечисть замка Тенебрис

25 глава

Все сузилось до пылающей пасти, до запаха тлена и смерти, до леденящего ветра, что вел за собой когтистую тень. Я вжимаюсь в кору дерева, закрывая голову.

И тут мир переворачивается.

Из темноты леса, сбоку, будто разорвав саму ткань ночи, врывается он. Высокий, стремительный, с развевающимися полами черной джинсовой рубашки. Не тень, а словно гром среди не совсем ясного темного неба.

Люцифер.

Время не просто замедлилось, оно сломалось. Он не отталкивает меня, как было во время внезапной встречи с келпи. Он врезается между мной и прыжком волка-призрака, принимая весь удар на себя. Его руки с грохотом упираются в древнюю кору дуба по обе стороны от моей головы, смыкая меня в тесную, невероятно прочную клетку из его тела и векового дерева. Его лицо оказывается в сантиметрах от моего. Это был взгляд демона, вышедшего на охоту, его горящие яростью алые глаза.

Я не видела удар. Я его услышала.

Глухой звук разрывающейся ткани и плоти. Сдавленный хрип, вырвавшийся из его горла. Его тело вздрогнуло, вжимаясь в меня сильнее, пригвоздив к дереву. От его плеча до меня доносится теплое, липкое брызганье. Запах меди, свежей крови, смешивающийся с запахом его кожи, кардамона и боли.

- Не смотри, - хрипло шепчет он, прямо мне в губы, обжигая лицо своим дыханием.

Но я не могу не смотреть. Из-за его плеча, поверх его руки, мне открывается жуткая картина: волк, вцепившийся в его спину, словно картинка из моего кошмара, трясет головой, вырывая клочья. А ободренная стая, сжимает кольцо сильнее, готовясь к новому нападению.

Люцифер отталкивается от дерева, разворачиваясь. Его движение резкое, яростное. Он не касается спины, не стонет от боли. Его лицо искажено гримасой холода и сосредоточенной злобы. Одной рукой он лезет в карман джинсов.

Он достает простою, стальную зажигалку.

Щелчок. Маленькое пламя появляется в этой тьме, освещая лицо Люцифера так, что он выглядит еще более злобным.

Он швыряет зажигалку под ноги перед волками. И в этот же миг его рука описывает в воздухе широкий, стремительный полукруг. И из его пальцев вырывается массивный темный поток густой, злой, чистой энергии, черной магии, которой дают волю разрушать. Она бьет в землю, в каплю пламени.

Яркая вспышка, пламя. Черно-алый огонь взрывается стеной выше человеческого роста. Он вырастает в мгновение ока, описывая круг вокруг нас и дуба, создавая идеальное, пылающее кольцо. Жар бьет мне в лицо, заставляя вздрогнуть. Волки тут же отступают с тихим визгом, шарахаются прочь от пламени.

Люцифер стоит в центре этого ада, его силуэт слегка колеблется в горячем мареве. Он поворачивается спиной, открывая моему взгляду страшные, рваные раны и темные, мокрые пятна, расползающиеся по его рубашке. А Люцифер не обращает на них никакого внимания.

Из другого кармана он вытаскивает маленький мешочек, перевязанный бечевкой. Развязывает его зубами, не глядя.

- Закрой глаза и не дыши, - бросает он мне через плечо, и в железном голосе, полного сдерживаемой боли, не просьба, а приказ.

Я инстинктивно прижимаю к лицу рукав, зажмуриваясь, но не полностью. Сквозь ресницы я вижу, как он, не глядя, высыпает содержимое мешочка в ладонь, какая-то смесь сухих листьев, колючек и чего-то темного. Затем Люцифер вскидывает руку вверх и вокруг нас поднимается вихрь ветра. Он подхватывает содержимое ладони и с силой разбрасывает по всему горящему кругу.

И в миг огонь не просто вспыхивает, он воет. Пламя меняет цвет с черно-алого на ядовито-фиолетовый, а затем на мертвенно-зеленый. Из него валит густой, удушливый дым, пахнущий не гарью, а гниющими травами, старой кровью и чем-то таким древним, запретным, что у меня сводит внутренности. Воздух трепещет, наполняясь низким, нечеловеческим гулом, словно пробудилась сама земля.

Это шаманизм. Самый настоящий, дикий, древний, запрещенный. То, к чему мы не имеем права прибегать, то, о чем уже даже в книгах не пишут. То, за что Люцифер может лишиться всего и попасть в Этерхольм.

Волки завыли не от злобы, а от ужаса и боли, отступая немного вглубь леса.

Люцифер стоит, опустив руки, все еще спиной ко мне. Его плечи тяжело вздымаются. Постепенно гул прекращается, становится тише. Но за кольцом тлеющего, ядовито-зеленого пламени, в густой тьме леса, продолжают гореть точки волчьих глаз. И все еще доносится звук, тот самый, от которого кровь стынет в жилах. Низкое, утробное ворчание вперемешку с яростным клацаньем зубов. Они не ушли, а продолжают стоять, будто поджидая. Огонь отогнал их, защищая нас, как крепость.

Весь этот кошмар: разорванная спина Люцифера, шаманизм, волчьи глаза за барьером огня – все накатывает словно лавина. И тут же меня накрывает волна страха и стыда. Глупого, жгучего стыда. Я полезла в лес одна, без плана и карты. Просто пошла, хотя сама требовала у Люцифера обещание не ходить одному сюда.

Поднимаю на него взгляд, не зная, что и сказать. «Спасибо», «прости»…слова застревают в горле.

Он оборачивается. В его алых глазах, где только что бушевала алая ярость, теперь кипит холодная, концентрированная злоба, и направлена она не на волков, а на меня.

Люцифер делает шаг вперёд, и я инстинктивно прижимаюсь к дубу. Он не касается ран на спине, стоит прямо, но каждое его движение отдается напряжённой, сдержанной болью.

- Я же сказал, что боюсь, - его голос звучит тихо, но каждый слог отточен, как лезвие, и обжигает холоднее льда, - Сказал, что боюсь не успеть тебя спасти, как в моих чертовых кошмарах, - он не кричит. Он шипит. И от этого в тысячу раз страшнее. Его алые глаза сверлят меня, выискивая каждую трещину в моём самообладании, - И что ты делаешь? Бежишь одна в чащу леса, как будто проверяешь, сбудутся ли эти сны, - он снова шагает ближе, и теперь я чувствую исходящий от него жар, не от огня, а от этой сдавленной, опасной ярости, - Я обшарил пол-леса. Ещё бы пять минут, и я бы искал не тебя, а то, что от тебя осталось.

За спиной его послышался рык, зашевелились тени, заблестели глаза сущностей.