Нечто странное. Четыре лунных повести

Глава 6

(Полночь)

— Может, на сегодня хватит странных рассказов? — Эрика утомленно посмотрела на Петера.

— Я бы хотел дослушать до конца. Пожалуйста.

— Ладно, слушай, мне тоже проще все сразу…

За окном снова полыхнуло, гром сотряс старые стены. Дождь, возможно с градом, неистово барабанил по крыше.

— Я начинаю уставать, — сказала девушка, напрягая голос, чтобы ее было слышно в этом назойливом шуме, — ты помнишь о своем обещании уйти, если я попрошу?

— Конечно, не переживай… На меня-то гроза не охотится.

Эрика кивнула, а Петер покрепче ее обнял, стараясь приободрить.

— Так вот… По счастью, сторожкой давно уже никто не пользовался, и меня никто не беспокоил. Какое-то время я была в полузабытьи, днем прячась от света, который мне был невыносим, а ночью греясь в невидимых лучах растущей луны. Вскоре вернулось сознание, а потом и мое тело начало обретать вес и плотность, причем очень быстро: вечером я еще не чувствовала пола под ногами, а в полночь вдруг грохнулась на пол, ударившись, правда совершенно безболезненно об этот стол. Оказалось, что у меня сломано бедро, нога просто не выдержала веса. Хорошо, что ты меня не видел тогда, — Эрика криво улыбнулась, — я была без одежды, но вряд ли это тебе бы понравилось: мое тело было таким, как его положили в гроб — левое бедро пополам, правый локоть не слушался, один глаз, уже не помню какой, открываться не желал.

— Бедная моя! — не сдержался Петер, ткнувшись губами ей куда-то в висок.

— Ага... Хорошо еще, что ничего не болело! Я кое-как встала и допрыгала на одной ноге до вон того зеркала. Конечно, было довольно темно, но в полнолуние в окно попадает достаточно света, чтобы я могла разглядеть себя и ужаснуться: мое лицо было в ужасном состоянии — никаких синяков и крови, конечно, но на лбу треугольная вмятина от камня, сломанный нос, поперек щеки — сквозной порез, рваный рот, через который были видны неожиданно целые зубы… Меня, скорее всего, хоронили в закрытом гробу, как думаешь?

Девушка с любопытством глянула на Петера. Тот не нашелся, что сказать.

— Уфф, я помню, что закричала и отскочила от зеркала, с трудом дотащила искалеченное тело до кушетки и сидела здесь несколько дней в совершеннейшем ужасе. И только луна утешала меня. А потом я начала развоплощаться, знаешь, это довольно неприятно, но в тот момент меня даже обрадовало — быть думающим изуродованным трупом не очень весело. А дальше меня выключило, я опять болталась в холодном черном забытьи, а потом все по новой: тепло луны, возвращение сознания, и обретающее плотность тело. И вот тут я взбунтовалась! Я потребовала, не знаю уж там от кого, чтобы, раз все так получилось, мое тело было хотя бы целым. И пожалуйста: я воплотилась с действующими руками и ногами, и целым лицом.

— Прямо как сейчас? — спросил Петер, завороженно глядя на ее гладкое красивое лицо.

— Ну да, только волосы были длинные. Я их потом укоротила при очередном полнолунии, увидела фото какой-то актрисы в журнале и мне понравилось.

— То есть ты можешь менять внешность при каждом воплощении?

— Не-а, только волосы, ногти… Стрижку я уже несколько раз меняла, а вот помню, пыталась сделать себе грудь побольше, ничего не вышло, — Эрика вздохнула. — Что-то всерьез поменять не получится. Я думаю, хорошо, что у меня оба глаза целыми остались… Ну почти. Исправить — да, а вот вырастить новый мне бы не удалось, а к девушке с черной пиратской повязкой на глазу ты бы, небось, даже не подошел!

— Не знаю, — честно сказал Петер. — Но насчет остального… — он обвел взглядом плавно изгибающуюся надпись “Нью-Йорк сити” на ее футболке. — У тебя тут все просто идеально! Откуда идеи что-то там увеличивать, вообще?

— А вот, смотри! — она наклонилась, взяла верхний журнал из стопки у кровати и небрежно пролистала, демонстрируя Петеру, который узнал глянцевое, яркое типично женское издание. — Это я с помойки притащила, тут все номера за последние два года. Как раз про современную моду, косметику, пластическую хирургию, про секс еще много всякого. Мне эти знания очень пригодились после моего сорок пятого года. А насчет большой груди — тут пишут, что это модно.

— Ага, мало ли что пишут. Это наверняка реклама проплаченная. Им бы только подсадить на “пластику”, а там — греби деньги лопатой.

— Но если мужчинам нравится, многие девушки готовы что-то поменять, даже если это дорого.

— Да нет, я думаю, это тетки для повышения собственной самооценки себе силикон пришивают… Но мы отвлеклись! Кстати, гроза, вроде, стихает! — Петер глянул на темное оконце.

— Это хорошо, потому что я все равно тебя скоро выгоню, — Эрика поуютней прижалась к нему, явно не желая отпускать. — Но пока посидим так еще, ладно?

Петер кивнул и поцеловал ее в холодный нос.

— Когда я поняла, что больше не похоже на Франкенштейна, — прикрыв веки, продолжила свой рассказ девушка, — я сначала дико обрадовалась, а потом задумалась: у меня впереди, по-видимому, было несколько ночей, провести которые в запертом сарае совершенно не хотелось. Я тогда еще не знала, какой теперь год, меня очень волновала судьба близких…

— А сейчас ты что-нибудь знаешь о них? — перебил ее Петер.

— Нет, — помотала головой Эрика, — как их найдешь? Дома нашего не осталось, всякие архивы ночью не работают. Да и документов у меня никаких нет, а куда без них? Ладно, слушай дальше. Я обследовала дверь, и оказалось, что ее легко можно открыть изнутри. Кстати, я потом и ключи нашла запасные, лежали тут в коробочке... Я выглянула наружу, помню, как долго рассматривала освещенное луной тихое кладбище. Это было очень сюрреалистично и неожиданно красиво, мне ужасно захотелось выйти. Но была одна проблема: я была совершенно голая, как ты понимаешь, а разгуливать в таком виде по улицам. да еще зимой…