Нечто странное. Четыре лунных повести

Глава 8

(Середина августа)

Прошло десять дней с тех пор, как Эрика в очередной раз заперлась в своей сторожке. Петер переживал и скучал не меньше обычного, но помимо этого уже, в общем-то привычного чувства, еще одна мысль не давала ему покоя: он ломал голову, как бы ему так сообщить домашним о своих странных отношениях с Эрикой, чтобы все успокоились и остались довольны. Последнее время он все чаще ловил на себе косые взгляды родителей, слышал краем уха обрывки разговоров о его непутевой личной жизни. Насколько он понял, родственники искренне волновались за него, решив, что он впутался в историю с замужней женщиной, к которой ездит, как только незадачливый муж уезжает в командировку. И, конечно же, родители были убеждены, что их сыну самому разобраться с этой ситуацией будет затруднительно. Поначалу это было даже забавно, но понемногу напряжение росло, пора было что-то делать. И Петер решил не откладывать серьезный разговор надолго, изобретая максимально правдоподобную версию событий, а дождавшись первого удобного случая, просто довериться интуиции.

Но все вышло не так, как он запланировал. Когда в ближайшую же субботу за семейным обедом Петер, сытый и довольный, отставил тарелку с остатками айсбайна(1) и как раз прикидывал, не начать ли разговор об Эрике, его опередили. Фрау Мейер поправила очки и сердито посмотрела на сына, ее обычно добродушное лицо заметно посуровело. Петер помнил этот взгляд еще из детства, и по его спине пробежал холодок.

— Что такое? — немного нервно спросил он.

— Ты, вообще, уверен, что женщина, позволяющая себе разгуливать ночью, одна, в подобном платье, подходящая пара для тебя? Ну ладно, я терпела твою глуповатую Кристин, но это… — фрау Мейер поджала губы. — Просто за гранью моего понимания!

— Но мама! — ошарашенно воскликнул Петер: он был совершенно не готов к подобному повороту.

— Что “мама”?! Видит бог, я долго терпела, и отец помалкивал… — она кивнула в сторону герра Мейера, хмуро уставившегося в опустевшую пивную кружку. — Но кто-то должен тебе наконец сказать! Поначалу мы просто думали, что ты таскаешься к замужней женщине. Тоже хорошего мало… Но когда я той ночью увидела, как вы милуетесь с какой-то… с какой-то…

Женщина запнулась, пытаясь подобрать подходящее слово, или просто не решаясь произнести вслух то, что вертелось у нее на языке.

— Ты хотела сказать шалавой? Проституткой? — подсказал Петер нарочито спокойным тоном, хотя внутри него все закипало от боли несправедливой обиды.

— Я этого не говорила! — спохватилась мать.

— Ты не говорила, так я скажу, — встрял отец, грозно глядя на нервно комкающего в руках салфетку сына. — Ты взрослый человек! Сам должен понимать, как называют подобных женщин!

— Да вы что, серьезно? — Петер все никак не мог поверить в реальность происходящего. — То есть ты, мама, мельком в темноте увидела человека и вот так, на основании беглого осмотра, запросто ставишь штамп?

— Но я… — хотела что-то возразить фрау Мейер и осеклась, ее доброе лицо выглядело очень несчастным.

Но отца было уже не остановить.

— Не только на основании осмотра! Мы давно за тобой наблюдаем! — повысил он голос. — И делаем выводы! Как ты не понимаешь, что позоришь нашу семью! На глазах всего дома якшаешься неизвестно с кем! Вижу, ты сам ни черта не понимаешь, воспитал я дурака на свою голову! Так послушай старших! Мой тебе совет: пока не поздно, брось эти токсичные отношения…

— Какие? — ошеломленно переспросил Петер, но герр Мейер даже ухом не повел.

— … и наладь нормальную жизнь с той же Кристин, а не таскайся по продажным девкам! — он со стуком поставил пустую кружку на стол.

На короткое время в комнате повисла полная тишина, только слышно было, как громко тикают старинные настенные часы.

Наконец Петер произнес ледяным тоном:

— Спасибо за совет… папа. Спасибо за обед… мама.

Он поднялся со своего места, и тут самообладание его оставило. Швырнув салфетку, Петер бросился прочь из дома. Ссыпался по лестнице, хлопнул дверью подъезда. Он бесцельно прошагал целый квартал, думая только о том, что еще никогда не был так разочарован в родителях, отчетливо понимая при этом, что они разочарованы в нем ничуть не меньше. От этого, правда, было совсем не легче. Все надежды на понимание развеялись, как дым. Зная упрямый характер отца, Петер отчетливо осознавал, что житья им с Эрикой теперь не будет, даже если бы он принес справку о добропорядочности девушки от самого Папы Римского. Надо было уходить из дома.

В кармане зазудел, запиликал телефон. Петер с опаской глянул на экран: звонила сестра. Он вздохнул с облегчением, надеясь на откровенный разговор.

— Привет!

— Ты где? — голос Мии был напряжен.

— Вышел прогуляться.

— Ясно… Немедленно вернись и извинись перед родителями!

— Как?! — он не поверил своим ушам.

— Просто! Иди и попроси прощения!

— И не подумаю! Они мне такого наговорили…

— Ах вот как! — взвилась сестра. — Тогда я очень жалею, что позволила приводить эту твою потаскушку в свой дом! И ролики не смей больше ей давать, слышишь!