Нечто странное. Четыре лунных повести

Глава 3

Дитрих проснулся раненько. В оконце лился серый свет пасмурного утра, на дворе, звонко и совсем не считаясь с военным временем, надрывался петух, и от этого бодрого, наглого клича так и веяло рутинным умиротворением, которого так не хватало последнее время. Дитрих сел, зябко поеживаясь от утреннего холодка, потянулся и отряхнул мятую форму от приставших соломинок. Натянул сапоги, гулко топнув каблуками по затертым доскам пола и вышел на двор. Небо было сплошь затянуто белесой пеленой, но дождь, как будто бы, не собирался. Дитрих шумно умылся, зачерпывая сразу онемевшими ладонями, студеную дождевую воду из уже знакомой кадки и прислушался к себе. Сон и вчерашний плотный ужин явно пошли ему на пользу: самочувствие было практически нормальным, да и настроение здорово улучшилось. В конце концов, он не погиб от бомбежки, неужели этого мало? Оставалось добраться до своих, а там… А там видно будет. В любом случае, надо было идти, не оставаться же у этой странной девушки, ожидая непонятно чего. На секунду Дитрих представил себе, чисто теоретически, вместо горящей автоколонны и воя штурмовиков, уютную сельскую жизнь с очень красивой, хотя и явно умственно неполноценной Гретхен, но в памяти тут же всплыли угрожающие термины “дезертирство” и “трибунал”, и он мгновенно отогнал от себя весь этот вздор. Нет уж, спасибо!

По логике, до любой ближайшей воинской части не должно было быть очень уж далеко, там он доложит о разбомбленной автоколонне, и ему помогут добраться до места назначения. А потом он соберет материал и, как было обещано, его сразу вернут обратно в редакцию. В Берлин. И он увидит Эрику. И подарит ей самый-самый красивый букет. Дитрих вспомнил лицо любимой, и ему снова стало очень стыдно за то, что он, пусть всего лишь на мгновение, представил себя с Гретхен.

Но до Берлина было очень далеко, а значит, надо было поторапливаться.

Он оглядел двор, по которому деловито прохаживались, то и дело переговариваясь между собой, упитанные куры, совершенно успокоившиеся после вчерашнего акта агрессии. Гретхен нигде не было видно. Дитрих подошел к дому и поднялся на невысокое крыльцо. Дверь оказалась заперта на висячий замок.

“Как жаль!” — погрустнел Дитрих, ему почему-то очень не хотелось уходить не попрощавшись.

Чтобы хоть как-то отблагодарить хозяйку за гостеприимство, он подсунул в щель под дверью несколько монет — сколько нашлось в карманах. Возможно это была не лучшая идея, ведь Дитрих понятия не имел, сможет ли Гретхен воспользоваться здесь этими деньгами, но хоть что-то. Он спустился с крыльца и заметил на знакомой скамейке крынку все с тем же странным ржаным напитком и завернутый в тряпицу ломоть хлеба, политый постным маслом — хозяйка позаботилась о том, чтобы он не остался голодным. Рядом так и осталась лежать его вчерашняя монета. Он не стал ее трогать и быстро расправился с нехитрым завтраком, не забыв, впрочем, припрятать часть хлеба в карман: мало ли когда ему теперь доведется поесть.

Какое-то время Дитрих, задрав к небу голову, пытался сориентироваться по солнцу, упрямо скрывавшемуся за облачной пеленой, но скоро оставил эту затею: никакого особого смысла в этом все равно не было, ведь он понятия не имел, где сейчас находится. Одно Дитрих точно помнил: весь этот район уже довольно давно захвачен немецкими войсками, здесь было вполне безопасно, а местность достаточно густо населена. Получалось вполне логично, что продолжая двигаться дальше по той же дороге, что привела его сюда, у него были очень хорошие шансы скоро наткнуться на какую-нибудь деревню, где стояла бы воинская часть, или было, хотя бы, отделение полиции с пунктом связи.

Дитрих толкнул створку ворот, отметив, что единственный засов не был задвинут, вышел со двора и, весело насвистывая, зашагал по заросшей колее. Однако, не пройдя и пятидесяти метров, он остановился: справа от него, на лужайке, обрамленной несколькими тонкими березками, мелькало знакомое белое платье. Дитрих решительно свернул с дороги и, обойдя по кромке какую-то большую, совсем недавно засыпанную яму, оказался прямо за спиной девушки. Гретхен косила траву. Движения ее были точны и сноровисты, она управлялась с тяжелой длинной косой с каким-то виртуозным изяществом. Ее глуповатого лица не было видно, и сейчас она казалась совершенно нормальной. Дитрих немного полюбовался гибкой, ритмично двигающейся, спиной девушки, но подходить вплотную не решился, опасаясь за свои ноги.

— Хорошо, что ты здесь! — радостно воскликнул он, уже привычно не ожидая, что Гретхен обратит внимание на его слова. — Для кроликов, что ли, стараешься?

Тишина, лишь ритмичное шуршание лезвия по стеблям.

— Ну да, я так и понял.

Молчание.

— Ты знаешь, мне пора уходить. Спасибо тебе, ты мне очень помогла. Прощай!

На этот раз девушка отреагировала: она резко замерла на середине замаха, затем медленно повернулась на голос и неожиданно сделала скользящий шаг в сторону Дитриха, одновременно поднимая косу и упирая косовище в землю рядом с собой. Длинное влажное, тускло поблескивающее, лезвие оказалось совсем рядом с его лицом. Дитрих непроизвольно отшатнулся и сделал шаг назад, переступив край засыпанной землей ямы. Его сапоги тут же увязли в сырой земле, и он, потеряв равновесие, с размаху сел на зад, успев подставить руки, сразу же погрузившиеся по локти в рыхлый чернозем. Дитрих громко рассмеялся, представив, как нелепо его падение выглядело со стороны. На мгновение ему показалось, что Гретхен выйдет из своего обычного состояния апатии и разделит его веселье, но увы, глаза девушки все также равнодушно смотрели куда-то сквозь него. Дитрих досадливо вздохнул и пошевелил пальцами ища опоры в рыхлом грунте. Внезапно он почувствовал под правой рукой холод металла. Так и оставшись сидеть, Дитрих вытащил находку из земли, и тут же первоначальное любопытство сменилось искренним удивлением: на его перепачканной ладони лежала небольшая и тонкая алюминиевая пластина овальной формы, к одной стороне которой был прикреплен тонкий грязный шнурок. На поверхности пластинки были выбиты какие-то буквы и цифры. Дитрих Фогель сразу понял, что это такое — он сам носил подобную штуку на шее. Это был смертный жетон, или, точнее, личный опознавательный знак военнослужащего, необходимый для идентификации погибшего солдата.