Нечто странное. Четыре лунных повести

Глава 5

Дитрих остановился, добежав до кромки леса, и только тогда позволил себе оглянуться. Все было тихо, никто за ним не гнался. Он задыхался, кровь стучала в висках, во рту появился кислый привкус. Паника почти прошла, оставив после себя пустоту и растерянность, он совершенно не понимал, что ему делать дальше. Привалившись голой спиной к шершавой коре толстого дерева, Дитрих попытался восстановить дыхание и унять бешено скачущий пульс. Наконец у него начало получаться: он уже не хрипел, не хватал ртом воздух, смог разжать судорожно сжатые кулаки. Сразу вернулась дергающая боль в шее — кровь продолжала струиться из места укуса, чертя темную дорожку на бледной груди и исчезая под фартуком. Он переступил с ноги на ногу — босые ступни теперь отчетливо мерзли, хруст суставов почти оглушил его в гробовой тишине ночного леса. Вдруг едва заметный далекий белый промельк привлек его внимание. Новая волна страха заставила Дитриха до боли всматриваться назад в темноту, где еще чуть виднелась освещенная луной крыша дома Гретхен, а на широкой луговине там и сям торчали скирды сена. Ни движения. Пейзаж казался спокойным и мирным, но непреодолимое желание спрятаться уже заставило Дитриха повернуться и торопливо зашагать в черную глубь леса.

Гретхен, по широкой дуге, чтобы не слишком попадаться на глаза, легко, даже с ленцой, бежала в сторону темнеющей стены деревьев. Иногда она почти замирала на мгновение, прислушиваясь и принюхиваясь, и снова ускоряла шаг. Подол ее кипенно-белого платья намок от росы, голые ноги приятно холодила остывшая осенняя земля. Возле самого леса она остановилась, спрятавшись за копной сена, изящным движением заправила за ухо выбившуюся прядь волос, чтобы та не мешала слушать, как кто-то удаляется с хрустом и треском проламываясь напрямик через чащу. Гретхен подняла безмятежное лицо к небу, словно подставляя луне щеку для поцелуя, постояла так с минуту и весело, почти вприпрыжку побежала вдоль кромки леса.

Дитрих снова упал. Он сильно ушиб об торчащий корень большой палец ноги и к тому же неудачно подвернул локоть. Какое-то время он остался неподвижно лежать — тело молило о передышке, но холод, исходивший от сырой почвы, быстро заставил его подняться. Ему еще повезло, что лес на поверку оказался скорее рощей, где росли преимущественно высокие лиственные деревья, стоявшие широко и пропускавшие много лунного света. Подлеска почти не было, да и валежник здесь явно постоянно собирали. И все же идти было тяжело. Босые ноги замерзли до крайности, хотя, может, это было и к лучшему — меньше чувствовалась боль от ушибленных пальцев и расцарапанных стоп. Отбитое плечо ныло. Но хуже всего обстояло дело с прокушенной шеей: кровь не унималась, а боль только усиливалась. Но несмотря на это, теперь, когда иррациональный страх снова отступил, Дитрих пытался сконцентрироваться и трезво оценить ситуацию. Ну укусила его какая-то сумасшедшая, ничего страшного, поболит и пройдет. Ночь достаточно теплая, насмерть точно не замерзнешь, особенно, если двигаться, а он как раз этим и занимается. Устал конечно, как собака, но это ничего — если постоянно шагать вперед, к утру он точно выйдет к какому-нибудь жилью. Дитрих успокоился и даже чуть повеселел. Теперь он уже решительно не понимал, чего он так перепугался какой-то чокнутой бабы.

Гретхен удобно сидела на замшелом поваленном стволе на самом краю рощи и плела венок, слушая ласковое журчание близкой речки. По пути сюда она насобирала целую охапку длинных золотистых колосьев и теперь работа спорилась. Еще немного терпения, и готово! Получилось очень аккуратно и красиво. Девушка примерила обновку, поозиралась по сторонам в поисках чего-либо, похожего на зеркало и направилась к старой поилке для скота, стоявшей неподалеку, которая никогда не пересыхала. Гретхен смотрела в воду, а из воды на нее смотрела луна. И они улыбались друг другу, зная, что нет их красивей на всем белом свете.

Деревья скоро поредели, и Дитрих оказался на крутом песчаном откосе. Внизу, сверкая под лунными лучами, споро текла знакомая речушка. Журналист поднял голову всматриваясь в противоположный низкий берег и чуть не закричал от радости. Сердце забилось чаще, и даже боль отступила. На той стороне, за узким языком леса уютно помаргивали желтые огоньки. Деревня. Довольно далеко, правда, но это ерунда, главное, теперь есть очевидная и вполне достижимая цель. Дитрих посмотрел по сторонам в поисках переправы, или хотя бы безопасного спуска к воде, он не сомневался, что реку такой ширины, почти ручей, переплывет независимо от температуры воды и силы течения. Приглядевшись, Дитрих заметил, что если идти влево, косогор несколько понижается, а невдалеке даже виднеется что-то вроде брода, к которому ведет довольно крутая, но вполне проходимая тропа. Настроение у Дитриха резко улучшилось, и он поспешил к переправе. Пятнадцать минут спустя он был уже на месте. Не теряя времени даром, журналист подошел к самому краю откоса, поправил очки и начал пристально всматриваться вниз: луна явно не собиралась ему помогать и освещать косогор, а выяснить, где точно проходит тропа, было необходимо.

Вдруг за спиной Дитрих услышал знакомое тихое шипение. Ни с того ни с сего он жутко разозлился. Опять Гретхен! Все-таки выследила. Он резко развернулся на месте, твердо намереваясь на этот раз не спасовать и дать достойный отпор сумасшедшей, и неожиданно замер, как вкопанный, уставившись на девушку, стоявшую чуть поодаль, а в его сознании крутилась только одна мысль: “как же она прекрасна!” На голове у Гретхен красовался венок из спелых колосьев, из-под которого ее темные распущенные волосы блестящей волной рассыпались по округлым плечам, серебристые глаза были чуть прикрыты, на губах блуждала застенчивая полуулыбка. Ее простое платье в лунном свете переливалось перламутром. Вдруг, ленивым плавным движением девушка сняла венок и бросила на траву, чуть мотнула головой, расправляя волосы. Медленно распустила пояс, расстегнула пуговицы на вороте, спустила легкую ткань с точеных плеч и позволила платью соскользнуть на землю. Дитрих ни о чем не думал, он просто не мог отвести глаз от ее ослепительной наготы, ему казалось, что ничего красивей он в этой жизни не видел. Он опустил глаза и медленно-медленно заскользил взглядом по ее стройной фигуре, стараясь не пропустить даже мельчайшей подробности. И на этот раз восторг его был девственно чист, он чувствовал себя избранным, которому было высочайше позволено любоваться богиней, за которую, не думая, любой отдал бы саму жизнь. Его глаза скользили все выше, по упругим бедрам, плоскому животу, по небольшой округлой груди, длинной изящной шее…