Нечто странное. Четыре лунных повести

Глава 6

Проклятый лес кончился. Впереди лежало большое, давно не паханное поле заросшее жестким бурьяном, и на дальней его стороне помаргивали такие желанные желтые огоньки. Дитрих оглянулся, ожидая увидеть свою преследовательницу, но в густой тени деревьев никого не заметил. Он апатично кивнул сам себе, словно все так и должно было быть, и загребая ногами побрел к явственно видимым теперь огням. Когда до цели было рукой подать, в голове понемногу стало проясняться, вернулась способность размышлять.

“Видела бы меня сейчас Эрика, — подумалось ему, — “вот умора: бравый солдат спасается бегством от сумасшедшей бабы!”

Ему вдруг стало нестерпимо стыдно, он даже приостановился от нахлынувшего чувства вины за собственную трусость и паникерство. Устало покачав головой, то ли смиряясь, то ли отгоняя унизительные мысли, он снова двинулся вперед.

Скоро Дитрих уже явственно различал несколько освещенных окошек на еле видимой во мраке деревенской улице за кромкой поля. Светомаскировкой здесь, в глубоком тылу, явно пренебрегали.

— Стой! Кто идет? — по-немецки грозно окликнули его из темноты.

— Я… э… — промямлил Дитрих, от неожиданности споткнувшись и чуть не упав.

— Стой, стрелять буду!

В лицо ударил луч фонаря.

— Ребята! Не стреляйте, я свой! — Дитрих подслеповато щурился на свет, пытаясь сфокусировать близорукий взгляд на осторожно приближающемся солдате, державшим карабин наизготовку.

Журналист нащупал и протянул свой смертный жетон вперед, насколько позволяла длина шейного шнурка.

Из темноты появилось еще несколько фигур в серой форме.

— Кажись, и впрямь свой! — повернулся к ним часовой. — Жетон, вон у него…

— Так, что за шум? — послышался еще один голос.

— Так это, герр лейтенант, — солдат вытянулся по струнке, — обнаружен неизвестный во время обхода. Похоже, раненный.

— Кто такой? — на Дитриха направили еще сразу несколько фонарей.

— Зондер… фюрер Ф-фогель. — непослушным языком доложил Дитрих, он вдруг почувствовал, что последние силы его оставляют. — Авто… колонну разбомбили, двигаюсь… дальше пешком… С той стороны реки… где хутор…

— С той стороны? — странно переспросил лейтенант и приказал: — А ну-ка, дайте больше света!

Лучи фонарей хаотично заметались по грязным окровавленным ногам Дитриха, по испачканному фартуку, по перекошенному от боли и усталости лицу.

— Да не мельтешите! — досадливо прикрикнул офицер. — Не разберешь ни черта!

— Герр лейтенант! — послышался голос часового. — А ведь у этого парня то же самое, что и у бедняги Штюрмера было… Вон, гляньте на шею!

— Вижу! — сухо бросил офицер.

Как по команде, воцарилась полная тишина.

Дитрих ничего не понимал:

— Герр лейтенант, разрешите мне пройти в расположение части, — он старался говорить как можно более четко, — я все напишу… Как было… Вы проверите. Я… И доктора мне бы…

Офицер помолчал еще немного, словно обдумывая что-то весьма неприятное и, наконец, сказал:

— Значит так, парень. Ничего личного, но в часть я тебя не пущу.

— То есть как? — ошеломленно спросил Дитрих.

— А вот так… Ты был на хуторе, и тебя покусала эта погань, так?

— Так, но… Просто сумасшедшая какая-то…

— Если бы, — горько усмехнулся лейтенант, — мы уже имели с ней дело. Не перебивай! — резко остановил он пытающегося что-то сказать Дитриха. — Каждое полнолуние здесь творится черт знает что. Люди пропадают. Мы вычислили откуда дрянь эта выползает…

— И?

— И ничего! Мы потеряли троих людей, когда пытались сжечь проклятый хутор. Эх, туда бы танк… Но через реку он не проедет. — офицер с сожалением покачал головой. — Так вот, из этой вылазки наш фельдфебель, Штюрмер, вернулся с укусом, как у тебя… И доктору никак не удавалось остановить кровотечение. А потом, ночью, эта тварь пришла за своей добычей, и нам это стоило еще двоих. Мы ничего не могли с ней поделать, представь себе! Эх, отличные были ребята! После этого, укушенного мы ей сами отдали.

— Нет! — прохрипел Дитрих, просто отказываясь верить в услышанное.

— Да, — жестко возразил офицер. — Тем более, что тот бедняга к ней сам рваться начал. Да так, что попробуй удержи!

— Что же мне делать? — журналист мог уже только шептать.

— Ох, не знаю парень. Лучше уходи. Тебе вообще повезло, что ребята тебя сразу не пристрелили, они сейчас на взводе. Луна-то видишь сегодня какая!

Последняя надежда Дитриха развеялась как дым, оставив наедине с черным всепоглощающим отчаянием. Ноги подкосились, и он рухнул на колени со сдавленным стоном. Лейтенант, среагировав на это резкое движение, рефлекторно отступил на шаг, схватившись за кобуру.

— Поднимайся, парень, и иди! Слышишь? Не заставляй меня стрелять!

Часовые мрачно смотрели на эту картину, даже не пытаясь вмешаться. Дитрих медленно поднял окровавленное лицо и с ненавистью посмотрел на смутно видимые в отблесках фонарей размытые человеческие лица, ставшие вдруг невыносимо, до отвращения чужими. Зачем он здесь? Что делает он тут рядом с этими тварями? Он неуклюже повернулся на четвереньках, затем заставил себя встать и медленно побрел по хлесткому жесткому бурьяну в сторону далекого угольно-черного леса. Кровь из раны на шее все так же горячей пульсирующей струйкой стекала по его бледной исцарапанной груди. Он устал. Он нечеловечески устал и ни во что больше не верил. Войдя в лес, Дитрих еще замедлил шаг. В голове было черно и звеняще пусто, и он шел, подволакивая израненные ноги, почти не глядя перед собой, лишь каким-то чудом не натыкаясь на стволы деревьев, еле различимые в кромешной тьме — здесь, в густой чаще, лунный свет лишь скользил по верхушкам, еще больше сгущая мрак у земли.