Недавнее путешествие

Глава 7

Усталые и почти довольные компаньоны вернулись в гостиницу. В фойе их поджидал Пал Саныч. На полу возле его излюбленного кресла стоял темно-коричневый чемоданчик, также известный как «дипломат». Поприветствовав вошедших поднятием левой брови, заместитель директора встал, подхватил свой багаж и первым проследовал к лестнице. Компаньоны молча двинули за ним. А что оставалось делать?
Оказавшись в номере, Пал Саныч щелкнул замками дипломата.
— Все, что вы мне сообщили позавчера, пожалуйста, повторите под запись. И еще, разумеется, будут вопросы.
— Конечно, — с готовностью откликнулся Листовский, опустившись на один из двух имевшихся в наличии стульев. — Я с вами с удовольствием побеседую.
— А ваш товарищ разве не примет участие?
— Не примет, — буркнул Морозов и вышел в прихожую.
До него долетел голос Листовского:
— Не обращайте внимания. Плохо себя чувствует, перебрал вчера. У него вообще большие проблемы с алкоголем.
— Понятно.

Идти было совершенно некуда. Решив пока принять душ, Морозов повернул горячий кран в надежде, что постепенно вода нагреется. Вспомнил, что все банные покупки остались в комнате, вернулся, вытащил из переполненной сумки шампунь, мыло и полотенце.

Краем глаза он заметил, что Пал Саныч успел разложить на тумбочке довольно толстую стопку чистых листов бумаги, блокнот и ручку. А в данный момент подсоединял провода к устройству, в котором Морозов после небольших умственных усилий распознал портативный магнитофон.

— Девушка, которая приехала с вами, Екатерина… ее тоже нужно позвать.
— Кого, Катю? — усмехнулся Листовский. — Вы разве ничего не заметили?
— А что такое?
— Катюша у нас, как бы так сказать, с особенностями развития. Проще говоря, умственно отсталая слегка. Сестренка моя двоюродная. Мы и поехали-то на ту экскурсию, чтобы ее как-то развлечь, родители попросили. А то сидит в четырех стенах. Так что с ней беседовать бесполезно. Даже не осознает, в каком сейчас времени находится и где.
— А ведь я, и правда, нечто такое сразу заметил, — глубокомысленно сказал Пал Саныч. — Что-то во взгляде. И голову она в основном опущенной держит, и молчит все время. Надо же…
— Да, не повезло семье. То есть сразу мало кто замечает. В бытовом плане Катенька неплохо приспособлена. В магазин сама ходит со списком, обед разогревает. И специальную школу все-таки смогла окончить. Даже считать хорошо умеет, например. Но в остальном… — Листовский печально посмотрел на визави. — Поэтому все вопросы только ко мне.

Морозов потихоньку выскользнул за дверь и снова скрылся в ванной.

Вода никак не желала нагреваться. Пришлось принимать холодный душ. Мыло вероломно выскользнуло из руки и запрыгало по полу, словно ядовито-розовая лягушка. Морозов тихо выругался, потянулся к шампуню. Шампунь никак не желал брать на себя роль геля для душа, а запах у него был… Вроде бы напоминал хвою. Нет, скорее воду, которая остается из-под новогодней елки, которую не выкинули вовремя. И по цвету примерно то же самое.

Морозов достоялся под душем до того, что зубы начали выбивать дробь. Он выключил воду, кое-как вытерся, оделся.
Выглянул в прихожую. Оттуда по-прежнему доносились голоса Листовского и Пал Саныча.
Торчать в номере не было никакого желания.
*****
На улице стало довольно многолюдно. Видимо, наступил конец рабочего дня, и тротуар заполнился гражданами, с озабоченным видом шагавшими в разных направлениях. Случайно попав в один из людских ручейков, Морозов, которому было, в общем, все равно, куда идти, вскоре оказался рядом с автобусной остановкой. Подкатил автобус, с громким скрипом распахнул переднюю дверь, и из нее вывалился поток пассажиров, конца-краю ему не было. Данный поток и пришелец из будущего двигались в противоположных направлениях, поэтому последнему пришлось несладко. Выслушав несколько кратких, но язвительных замечаний, он все же протиснулся на свободное пространство. Свободное пространство совершенно неожиданно оказалось проезжей частью, и Морозов едва не столкнулся с желтым автомобильчиком странной формы. Вовремя успел отскочить, вернулся на тротуар и дальше зашагал уже, куда глаза глядели. А глядеть, собственно говоря, было особо не на что. Постепенно серые здания, серый асфальт, серые сумерки слились в сплошной малопривлекательный фон, правда, местами разбавленный нежной зеленью деревьев и оптимистичными лозунгами.
ПЯТИЛЕТКЕ КАЧЕСТВА — НАШИ ТРУДОВЫЕ ПОБЕДЫ!

СЛАВА ВЕЛИКОМУ ОКТЯБРЮ!

ЗНАМЯ МИРА — ЗНАМЯ СОЦИАЛИЗМА!

ПАРТИЯ — УМ, ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ НАШЕЙ ЭПОХИ

и, наконец:

СЕГОДНЯ РАБОТАТЬ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ВЧЕРА, ЗАВТРА — ЛУЧШЕ, ЧЕМ СЕГОДНЯ! Л.И. БРЕЖНЕВ

Густо-алые лозунги тоже слились в нечто единое. Начинало темнеть, так что разобрать их в подробностях стало сложновато, да и не хотелось. Морозов не понимал, сколько времени уже бродит по улицам этого чужого города, и вообще слабо представлял, что происходило вокруг. А что-то, безусловно, происходило, точнее, просто существовало по своим повседневным правилам. Двери немногочисленных магазинов и учреждений закрывались, вышедшие наружу сотрудники расходились группками, громко переговариваясь, или по одиночке. Стало не просто прохладно, а по-настоящему холодно, сырой ветер пробирал до костей, как перед заморозками. Под ногами что-то блеснуло… Дождевая капля? Может, начинается сезон гроз? Андрей с надеждой уставился в вечернее небо. Нет, гроза вроде не намечалась, да и на асфальте, оказывается, лежал всего лишь крошечный осколок стекла. Где-то вдалеке пьяный голос затянул:

Эээтот мир придуман не нами,
Эээтот мир придуман не мной…
Запнувшись о кусок проволоки, Морозов остановился. И куда идти дальше?
Зажглись фонари.
Очень хотелось присесть отдохнуть.
Он свернул за угол, где чуть в стороне от тротуара виднелась мини-аллейка из молодых елей. Между ними шла широкая асфальтовая тропа. Она привела усталого пешехода к двухэтажному зданию с каким-то барельефом на стене в совершенно сюрреалистическом духе. Морозов присел на край внушительной бетонной цветочницы, пока еще без цветов, заполненной только сухой, жесткой, как камень, прошлогодней землей.
Прямо напротив цветочницы располагалась солидная композиция из трех фанерных прямоугольников. На первом — профиль вождя мирового пролетариата, на третьем — юноша и девушка с предельно одухотворенными лицами. На среднем змеилась надпись:

ПАРТИЯ СКАЗАЛА «НАДО!» КОМСОМОЛ ОТВЕТИЛ «ЕСТЬ!»

В свете фонаря можно было разглядеть широкое крыльцо и отливавшую глянцем вывеску рядом с дверью: «Райком комсомола».

Абсолютная тишина, темное небо, залитые электрическим светом пушистые еловые ветки с бирюзовым оттенком, лукавый прищур вождя...
Морозов сидел у райкома долго, однако потом решил, что перспектива закоченеть в начале лета слишком уж нелепа, и поднялся с места. Не имея ни малейшего представления о том, в какую часть города забрел, он рассудил, что столь важная организация, как райком комсомола, должна находиться в центре. Гостиница стояла на окраине, стало быть, до нее еще топать и топать… Впрочем, Барданск действительно был небольшим городком, и через некоторое время повезло наткнуться на знакомое здание — универмаг. Дальше сориентироваться оказалось совсем просто, и относительно скоро постоялец вновь оказался в коридоре практически родной гостиницы. Здесь, по крайней мере, по сравнению с улицей, было тепло.

Пал Саныч как раз выходил в коридор. Морозов посторонился, пропустил этого сверхсерьезного гражданина, и поспешил проникнуть в номер. Компаньон сидел на стуле, по-наполеоновски сложив руки на груди.

— Наконец-то свалил. Я уж боялся, он с ночевкой к тебе нагрянул.
— Ревнуешь? — ухмыльнулся Листовский. — Не все внимание тебе?
— Да пошел ты…
— Кстати, Андрюха, где ты пропадал? Я думал, придется тебя разыскивать.
— Шлялся по пивнушкам. У меня же большие проблемы с алкоголем.
— А разве нет?
— Нет.
— Не злись, я это сказал, чтобы Саныч на тебя не рассчитывал и не тянул из тебя инфу.
— А Катю зачем недоразвитой обозвал?
— По той же причине. Нечего ее допрашивать. Катя и так вся зашоренная и всех боится. Тебя, к примеру, тоже.
— Меня?! Листовский, ты бредишь?
— А помнишь, как ты на нее наехал, когда она реальный доход показала в отчете для налоговой?
— Не помню.
— Вот ты даже не помнишь, а у девушки психологическая травма.
— Знаешь, с такими установками главбухом работать невозможно.
— Ничего, привыкнет постепенно. Ладно, пошли перекусим. Иначе совсем отощаешь.
— Я не хочу, да и буфет уже наверно закрыт.
— Фигня проблема. Буфетчица по вечерам еще и полы моет, так что накормит, если ее хорошенько попросить. Пойдем, пельмешки со сметаной здесь очень даже аппетитные.
— Отвали со своими пельмешками, Листовский.
— Ты даже в первом классе таким капризулей не был! Ну и сиди тут один. Сколько можно уговаривать!