Неделя в стае или как убить ведьму

Глава 6

По скрипящим ступеням я пытаюсь понять о доме чуть больше, но едва ли он несёт в себе хоть сколько-то информации о владельцах. Грязные стены, грязные полы, даже потолок – и ни одного фото или украшения, по которому можно можно было бы судить о хозяевах.

На Ведьминской горе тоже были суровые условия и строгие порядки. Например, холод – один из основных испытаний, к которым привыкает новоприбывшая ведьма. Считалось, что голова ясно работает только при открытых окнах и закалённом на ночном болоте теле, а тепло лишь расхалаживает натуру. Только на занятиях по травоварению было жарко, где растапливали котлы и вечно ледяные руки могли, наконец, согнуться.

Но даже там в общих помещениях висели картины, сушились всё те же травы и грибы, а в комнатах зачастую висели личные рисунки молодых ведьм. Фото тоже не разрешалось, но любой, кто зашел бы в мою спальню понял, что я чистюля, люблю книги и страдаю бессонницей – по лежащей рядом с кроватью настойкой.

Здесь же ничего. Только грязь, запустение, холод. Как-будто кто-то нарочно вынес всё то, что могло упоминать о минувших годах. Я толкаю одну из дверей, уверенная, что она будет примерно такой же, но замираю на пороге от неожиданности.

В отличие от общего пространства дома, где царит просто хаос, здесь — хаос обжитый. Как будто Амин (а это точно её спальня) не убиралась не потому, что ленивая, а потому что не видит в этом смысла.

Пыль висит в воздухе, как туман.
Половицы забиты гвоздями — кое-где явно сама колотила, наспех. В углу — странная полка, сколоченная из досок с забора. На ней — не книги, нет. А обломки костей, высушенные травы, завязанные в пучки. Стеклянная банка с чем-то бурым внутри — лучше не знать, с чем именно. Я бегло пытаюсь понять по травам, что именно она собирала – в основном всё от простуд и порезов, но было пару травок, явно не годившихся для маленьких девочек.

На стене — рисунки. Небрежные, но с чёткой рукой.
Волчьи морды, глаза, когти. Оборотни. Оборотни в движении, в ярости, в боли.
На одном — силуэт волка, стоящего между двумя фигурами: одна — человек с мечом, вторая — девочка с вытянутой рукой. Волк между ними — как щит. И я понимаю: это Бер.
Или, вернее, её взгляд на него.

На другом рисунке — фигура волка. Одинокая, но вместе с тем как-будто главная в комнате, важная и самая яркая. Охраняющая.

У кровати — грубая, местами рваная игрушка, пошитая явно вручную. Волчонок. Без одного глаза. Зашит белыми нитками. Мне становится странно жаль практически ребенка, живущего явно не по годам взрослой жизнью, где приходится самой чинить пол и добывать себе еду и лекарства.

На подоконнике — камни, причудливые, разноцветные. Один — похож на полированный осколок зуба. Второй — трещиноватый кварц, на котором кто-то выцарапал кривыми буквами:
“Я его наказание”

Я вдыхаю глубже. Комната…
Странная. Рваная, как сама Амин.
Но здесь всё её. Без прикрас, без маски. Вряд ли Бер вообще хоть раз сюда поднимался.

— Нечего тут делать, — раздаётся за спиной тихо, но очень злобно.

Я оборачиваюсь — она стоит в дверях.
Худенькая, но с такой уверенностью, будто может выкинуть меня из окна силой взгляда.

— Извини. Просто искала свободную комнату.

— Это не она.

— Я поняла.

Мы смотрим друг на друга. Она не отводит взгляда.
И впервые я вижу — не злость, не раздражение, а что-то вроде… напряжения.

Она обороняется..

— Я не собираюсь претендовать на Бера, — говорю тихо. — Если ты этого боишься.

Она моргает. Один раз.

— Не ты решаешь.

И уходит, не закрывая дверь за собой.

А я остаюсь на пороге её мира — совсем немного приоткрытого. И понимаю: эта девочка жила в темноте так долго, что научилась в ней видеть.

Вечер наступает быстро — будто кто-то резко опустил шторы.

Я нахожу тряпку (если это можно назвать тряпкой) и начинаю убирать. Без магии — только руки, злость и упрямство. Амин спускается ближе к ночи — наблюдает молча, с криво сжатым ртом. Потом, ничего не сказав, исчезает наверху.

Я специально решила начать уборку с кухни. Самое важное место в доме, тем более что мне важно навести чистоту перед тем, как готовить новые отвары, взамен разбитым.

Бер — всё это время неподвижен. Его тень сливается с полумраком. Только редкие повороты головы напоминают: он следит. Слушает. Думает?

— Что ты вообще за оборотень такой, а? — спрашиваю вполголоса, перетаскивая на крыльцо старое кресло. — Ни слова, ни взгляда. Только молчаливое «я тут» и тень в углу.

Он не отвечает, конечно. Но теперь я уже не жду.

— Ты выбрал меня. Зачем? — бросаю, остановившись перед ним.

Молчание. Даже уши не шелохнулись.

— Никто ведь не заставлял, да? Или у вас тут всё решает инстинкт? Запах, энергия, совместимость по… фазам луны?

Он приоткрывает один глаз — взгляд тяжелый, цепкий. И в нём… нечто странное. Как будто он тоже не до конца понимает, почему выбрал меня.

Я вздыхаю. Отворачиваюсь. Придётся смириться — пока.

К полуночи мы заканчиваем. Я — вымотанная, потная, но довольная. Кухня теперь хотя бы не похожа на берлогу, в которой звери устраивали ночные бега. На столе появился чай — мой, травяной, крепкий. Амин не вышла снова, но я слышала, как скрипят доски над головой. Она не спит.

— Спокойной ночи, Бер, — шепчу, проходя мимо него.

Он не отвечает. Только провожает взглядом до лестницы. И в этом взгляде — нечто новое. Теплее, чем раньше.

Чуть-чуть. Почти неуловимо.

Ночью я просыпаюсь от холода. В комнате темно, но что-то не так.
Я сажусь — и чувствую.

Магия.

Не моя. Чужая. Злая. Тягучая, как смола.

— Чёрт, — шепчу, вскакивая и подбегая к окну.

В лесу что-то движется. Быстро. Тихо. Бесплотно.

И тогда я слышу — снаружи, под окном — рычание.

Глухое, грозное. В нём — ярость, предупреждение и защита.