Недописанные картины

Где-то в Зазеркалье

50 столиков, 150 стульчиков, 36 картин, 678 точек на 3×4 метрах обоев и 14 воспаленных фурункулов на лице того парня за соседним столиком. Мне скучно. Ты ни на секунду не затыкаешься, и это меня раздражает. Я представляю, как разукрашиваю твоей кровью эти безвкусно обклеенные стены в горошек и делаю из твоих пухленьких пальчиков свечки. Нам могло бы быть очень весело вместе, если б ты не был таким самовлюбленным индюком. Интересно, а твоё мясо на вкус тоже, как индюшачье?

Вокруг мило беседуют посетители, официанты бегают, словно хомячки, а администратор стоит с выражением лица, будто он тут главный сутенер. Я смеюсь. Громко. На весь ресторан. Ты такой жалкий и забавный, что я просто не могу остановится. Вот ты замолкаешь, прищуривая свои крысиные глазки. Поскорее бы избавиться от тебя.

«Тебе кажется смерть моей морской свинки настолько смешной?» – ты спрашиваешь, а я хохочу, как безумная. Так вот о чем ты говорил целый час?!

Ты с хрустом разворачиваешь свою голову на 360 градусов и смотришь пристально пустыми глазницами. Мне впервые за весь вечер становится не по себе. Ты вдруг резко срываешься на меня, орёшь, стучишь своими волосатыми ручонками по столу так, что все ходит ходуном. Из твоего рта вываливаются червяки. Мясистые и мерзкие, они падают прямо на тарелку и расползаются по всему столу. Направляясь ко мне, они залазят мне под кожу и начинают грызть меня изнутри. Весь зал уже кишит этими ползущими тварями, а ты все никак не можешь закрыть свою поганую пасть.

В ресторане гробовая тишина. Все смотрят в нашу сторону. Официанты больше не бегают, застыв с подносами и переглядываясь с сутенером-администратором. Взгляды их с опаской направлены на тебя.

Твоя голова откручивается назад, червяки растворяются, а ты, сделав виноватый вид, извиняешься перед посетителями за своё поведение. И, словно по щелчку, всё начинает работать, как прежде. Со мной ты неловко хихикаешь, заливая что-то про неурядицы на работе и стрессовую жизнь, а я хлопаю глазами и сижу в чистом экстазе.

Наконец-то мне становится интересно.

Вот мы у тебя в квартире. Я почти вся трясусь от возбуждения и предвкушения. Ты помогаешь мне снять пальто, проводишь в комнату, целуешь, а потом, резко со всей дури хватаешь за волосы и бьешь моим лицом о стенку. Слава Богу. А то на мгновение подумала, что ошиблась в тебе, и ты просто хотел секса. Засомневалась, мой милый, уж прости.

Я съезжаю вниз по стене, так как больше не в состоянии стоять на ногах. Нос адски болит и, скорее всего, сломан. Ты не останавливаешься, продолжаешь бить меня ногами, крича что-то вроде: «Вставай, сучка, это ещё не все». В ушах звенит, поэтому, прости, плоховато слышу, но я все-таки поднимаюсь. Не хочу тебя разочаровывать. Мы ведь только начали.

Ты снова больно вцепляешься мне в скальп своими, небось, неделями не стрижеными ногтями, волочишь по полу, причитая, что скоро я увижу тебя настоящего. О да, я жду этого с нетерпением.

Мы переходим к самому сладкому. Ты достаёшь свои игрушки: нож для резки мяса, скальпель (и где ты только его отрыл?), плоскогубцы, щипцы. Я не могу остановить свою довольную улыбку, которая так и рвётся наружу. Заметив её, ты глядишь на меня в недоумении, а мне тут же хочется стукнуть себя по лбу за такую оплошность. Точно. Мы же сначала хотели поиграть.

Я меняю выражение лица на страдальческое и начинаю заливаться слезами.

С каждой минутой ты становишься все изощреннее и изощреннее. Чувствую себя Алисой в стране чудес. Вот ты срываешь мне ногти и по очереди ломаешь фаланги пальцев, выцарапываешь что-то на груди и животе, затем отрезаешь мочки ушей, пока я сдерживаю в себе желание недовольно цокнуть языком. (Будь я на твоём месте, то отрезала бы все ухо.) Однако, сейчас я не в праве вмешиваться, ведь это твой звёздный час, мальчик. Покажи мне, чего ты стоишь. То тут, то там ты отрезаешь от меня по кусочку, делаешь бесчисленное количество надрезов этим своим невесть откуда взявшимся скальпелем. Я не сдерживаю смешка. Как дитё малое с новой игрушкой, ей-Богу.

Когда ты начинаешь снимать с меня бельё, я понимаю, что идеи у тебя закончились. Трахнуть свою окровавленную жертву – это так банально и скучно. Нависая надо мной, ты пыхтишь и стараешься, пока я отрешенно смотрю на твой старый обшарпанный потолок.

«У тебя муха в плафоне застряла», – подмечаю я. Бесит уже её вечное жужжание.

Ты замираешь и наконец-то по-настоящему смотришь на меня. Ну, все, мой сладкий, поигрались и хватит.

***

Ты вопишь и корчишься от боли, пока я нависаю над тобой. Кости твои с треском и хрустом ломаются, дробятся и перемалываются в порошок. Зрачков уже давно не видно, они закатились за горизонт твоих ресниц, оставляя лишь пустые белки. Я продолжаю внимательно смотреть, и вот, наконец-то, она появляется. Твоя душа, вся перепачканная, в прахе сожжённых ею, выползает, словно какая-то зараза, изо рта. Гадкая, омерзительная, она ставит свои трухлявые когтистые лапы по обе стороны от тебя и полностью достает свое туловище. Пасть её искривляется в подобие улыбки, и я стараюсь так же мило улыбнуться ей в ответ.

– У меня есть идеальное место для тебя, – говорю я, раскрывая для неё свои объятия.