Недостойная невеста

4

Луиза замерла, даже перестала дышать. Не знала, отозваться или затаиться. Она ясно понимала, что перед ней чужак. Тогда что это были за выстрелы, и что с отцом? Со старым Пьером? От ужаса сердце съежилось, заколотилось.

— Прошу, мадам, — в голосе слышалось нескрываемое нетерпение. Незнакомец едва сдерживался, и лишь чудо предостерегало его от грубости. — Не заставляйте меня быть неучтивым. Ну же, выходите!

В салон протянулась рука, обтянутая грубой черной перчаткой. Луиза нервно облизала пересохшие губы. Ее бросало в жар, точно обдавали кипятком. Ничего не оставалось, кроме как принять эту предложенную руку. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что с отцом все в порядке. Но она не хотела показывать свой страх.

Луиза сделала глубокий вдох, выпрямилась, задрала подбородок. Оперлась на предложенную руку и ступила на перекошенную подножку. Почти вслепую вышла из экипажа, потому что в глаза бил яркий свет факелов. Она бегло осмотрелась. Двое с факелами, еще двое вцепились в брыкающегося отца. И главарь… Итого пятеро, если кто-то еще не скрывался в темноте. Пьер лежал на земле, и сердце кольнуло от ужасной мысли, что старик убит, но тот, кряхтя, завозился. Скорее всего, ранен…

Подавший руку незнакомец был крепким, коренастым, с загорелым выбритым лицом под широкополой шляпой. Не слишком молод, но и далеко не стар. Его одежда оставляла желать лучшего, тем не менее, на боку висела шпага. Луиза хотела что-то сказать, но от страха не могла выдавить ни слова. Лишь косилась на отца, который в ужасе замер. Чужая лапища зажимала его рот.

Незнакомец опустил руку, лишая Луизу опоры:

— Имею ли я честь говорить с герцогиней де Ларош-Гийон?

Луиза молчала, понимая, что все это чудовищная ошибка. Но не знала, как вести себя дальше. Как безопаснее? Отрицать или соглашаться? Такое высокое имя либо спасет, либо погубит… Если с герцогиней, судя по всему, они намеревались обращаться довольно почтительно, станут ли церемониться с дочерью захудалого барона? Она все еще бессильно молчала, и мерзавец принял это молчание за утвердительный ответ. Он коротко кивнул, приветствуя, но, скорее, в качестве издевки. В этом жесте не сквозило почтением.

— Отдайте то, что вы везете, мадам. И мы избавим вас от своего общества, не причиняя вреда вашим людям.

Так это грабители? Их заботят багажные сундуки? Луиза кивнула:

— Берите все, что хотите.

Мерзавец жестом подал команду, и двое факельщиков живо стащили с запяток кареты дорожный сундук с нехитрым содержимым. Они рылись, сваливая вещи прямо на землю. Внимательно рассматривали гребни для волос, но в итоге швырнули их в общую кучу. Потом обшарили экипаж и доложили главарю, что ничего не нашли.

Тот цокнул языком, уставился на Луизу, щурясь:

— Предсказуемо… Мадам знает толк в тайниках…

Он надвигался, и Луиза была вынуждена в ужасе попятиться.

— Отдадите сами, или желаете предоставить это мне? — его темные глаза азартно блеснули в свете факелов. — Я охотно проверю этот тайник. Собственноручно.

Намек был вполне прозрачным — мерзавец намеревался обыскать ее. Дальше вести эту игру было глупо. Луиза облизала губы:

— Вы ошиблись, сударь, я не мадам де Ларош-Гийон. Я мадемуазель де Монсо, а это, — она кивнула в сторону, — мой отец. Барон де Монсо дю Рошар. И наш слуга. Мы едем в Брез, в обитель. Молиться.

Разбойник сначала недоуменно смотрел в пустоту, потом словно очнулся, оглядел Луизу растерянным взглядом, отстранился почти брезгливо.

— О да… Всему виной темнота и мое неважное зрение. Какая же вы, к дьяволу, герцогиня! Если вы — герцогиня, то я, — он хрипло хохотнул, — король!

Луиза с облегчением выдохнула. Уже намерилась подбежать к отцу, раз недоразумение разрешилось, но мерзавец резко подался вперед и прижал ее к карете всем телом. Дышал прямо в лицо винными парами:

— Она поехала через Ла-Перш, верно? — в голосе слышалась ярость.

Луиза уперлась руками в его бычью грудь, пытаясь оттолкнуть:

— Я не знаю. Богом клянусь! Я никогда не встречалась с герцогиней Ларош-Гийон. Мы с отцом едем из Рошара в Брез. В монастырь. Забирайте все и позвольте нам продолжить путь.

Главарь поджал губы:

— Клянусь душой, вы лжете, сударыня. Иначе, какого черта вы всем святым семейством шатаетесь по ночным дорогам? Практичные и благоразумные люди находят в подобном случае постоялый двор. А заботливые отцы берегут своих… девиц. Конечно, если у девиц еще осталось что-то, что можно было бы сберечь. Стало быть, вы все уже растеряли?

Грязный намек был омерзителен. Луиза бы с удовольствием влепила этому ничтожеству пощечину, если бы только могла освободить руки.

— Вы отвратительны.

Мерзавец навалился еще сильнее:

— А вы чертовски аппетитны, клянусь душой! И чтобы вам было спокойнее, сударыня, спешу сообщить, что я дворянин.

— Дворянин, который промышляет на дорогах, марая дворянскую честь? — Луиза понимала, что слова могут быть опасными, но не находила в себе благоразумной выдержки. Она была глубоко оскорблена.

Наглец грустно усмехнулся:

— У всех свои причины, моя красавица. Кто-то имеет причины, чтобы выйти на дорогу, а кто-то — проезжать ночью через лес Тронсе…

Луиза пыталась вырваться, но это вызывало на лице главаря лишь улыбку. Впрочем, как и на рожах факельщиков, которые услужливо стояли рядом, давая больше света. Происходящее доставляло им удовольствие.

— По-вашему, никто в целом свете не проезжает по лесу ночью?

— Отчего же, сударыня. Тот, кто очень торопится. В таком случае, каковы же должны быть ваши грехи, если вы так стремитесь в обитель, чтобы скорее отмолить их?

— Они, уж точно, не страшнее ваших. Поэтому желаю вам тоже, как можно скорее, озаботиться спасением души.

Главарь вновь усмехнулся:

— Пожалуй, вы правы, моя красавица. Я так и сделаю… только, как следует, согрешу напоследок, чего и вам желаю. Господу милее один раскаявшийся грешник, чем толпа постных праведников. — Он дернул Луизу на запятки кареты: — Здесь будет лучше. Подальше от глаз вашего почтенного батюшки.