Недостойная невеста

6

Луиза все еще никак не могла до конца поверить в происходящее. Даже, несмотря на то, что прошла целая неделя. Пребывала словно в сказочном сне. Старалась воскресить в памяти все до мельчайших деталей, особенно то, что касалось герцога. И при воспоминании о нем сердце неизменно заходилось, отзываясь в груди странным томлением. Одновременно безумно приятным и тягостным. Почти невыносимым, когда она думала о том, какая пропасть их разделяла. Наверняка даже мадам де Ларош-Гийон было не под силу совершить невозможное, как бы та не благоволила. Нельзя забываться до такой степени… Но окрыляла мысль о том, что Луиза получит возможность иногда видеть его. Может, даже говорить. Ведь де Виллар наверняка станет навещать мадам. Кажется, они были в теплых родственных отношениях. И, особенно сейчас, хотелось безоглядно верить в чудо. В то, что теперь начнется все самое необыкновенное. В столице Луиза просто обязана быть счастливой!

Тем не менее, отец не разделял этого оптимизма. С той самой памятной ночи он был чернее тучи. И всю дорогу обратно в Рошар снова молчал, будто Луиза кругом была виновата. Да, конечно же, он злился, потому что его планы пошли прахом. Но искренне удивляло другое: неужели отец был настолько самолюбив, что оказывался не в силах порадоваться за собственную дочь, перед которой вдруг открылись такие перспективы? Луиза подозревала, что тогда, в монастыре, он искал встречи с мадам, чтобы отказаться от предложения, но, к счастью, ничего не вышло. Монахини женской обители мужчин не пускали дальше гостевого дома, а утром сказали, что господа уехали затемно. И теперь барон де Монсо остался с обещанием, которое дал герцогине, приняв ее покровительство. И залог…

Бархатный футляр так и манил. Конечно, еще тогда, в монастыре, Луиза не удержалась от любопытства и заглянула внутрь. Украдкой, будто ее могли застать на месте преступления. Сердце замерло, когда щелкнул крошечный замочек, и взгляду предстало ослепительное содержимое небольшого продолговатого футляра — элегантная брошь. Каплевидная жемчужина на голубой атласной ленте, завязанной бантом. От восхищения вздох застрял в горле — Луиза никогда не видела подобной красоты. Верх вкуса и изящества! И теперь по несколько раз на дню она тайком от всех примеряла и любовалась в своей комнатушке.

Сейчас закатный луч бил в оконце, и жемчужина горела золотисто-розовым. Луиза держала маленькое ручное зеркальце, подставлялась под свет, не в силах оторвать взгляд от мягкого перламутрового блеска и переливов лучшего атласа. Даже ее коричневое суконное платье, украшенное на вороте этой великолепной брошью, преобразилось почти до неузнаваемости. Перестало быть убогим и унылым. И сразу глаза казались ярче, кожа — белее, шея — изящнее. И сама она будто приобретала какой-то вес, становясь кем-то другим, кем-то значимым. Ей так хотелось быть похожей на мадам де Ларош-Гийон…

Скрип двери заставил Луизу вздрогнуть, и она едва не выронила драгоценность. Цепко зажала в кулаке и только потом опомнилась, что великолепный голубой бант теперь смят. Она порывисто повернулась и увидела сестру Франсуазу. Та была младше на полтора года, и самой противной из девочек, самой завистливой. Вечно высматривала и вынюхивала, чтобы всем разболтать.

Франсуаза поджала губы, прищурилась. Ее лицо стало острым и крысиным. Она была бы очень милой, если бы не эта вечная гримаса.

— Что это у тебя? Откуда?

Луиза инстинктивно убрала руку за спину:

— Ничего. Уходи отсюда, я тебя не звала.

Вместо того, чтобы выполнить просьбу, сестра шагнула в комнату:

— А ну, покажи! В руке — я все видела!

Луиза подняла голову:

— Видела — и видела. Это не про твою честь.

Франсуаза нагло вошла, прикрыла за собой дверь:

— Уже зазналась, сестрица? Воображаешь себя придворной дамой? — Она натянула гадкую улыбку: — Ну, воображай, сколько влезет. А на деле станешь выносить за своей мадам ночные горшки — большего тебе не доверят. И я первая посмеюсь, когда ты вернешься, поджав хвост!

Луиза чувствовала, как внутри закипает:

— Не говори глупости. Я не вернусь! Мадам нашла меня красивой и достойной своего общества!

Франсуаза хохотнула:

— Для ночного горшка!

Хотелось вцепиться мерзавке в волосы и вырвать клок, чтобы дальше было неповадно, но Луиза старалась сдержаться. Завтра она уезжает — глупо было ссориться на прощанье и омрачать такое событие. Ни с кем. Даже с Франсуазой. Сестра попросту завидовала — едва ли ей самой представится подобный случай.

Луиза глубоко вздохнула, постаралась взять себя в руки.

— Давай не будем ссориться.

Франсуаза с готовностью кивнула:

— Давай. При условии, что покажешь то, что в руке. Иначе я сейчас все расскажу отцу.

Луиза опустила голову, лишь сильнее сжала кулак:

— Рассказывай, кому хочешь. Уходи отсюда.

Показать брошь сестре, чтобы та окончательно спятила от зависти — ну, нет! И, уж, конечно, она не поверит, что украшение нужно вернуть. И, как бы ни ужасно было такое думать, но Франсуаза может и украсть, а потом ни за что не признается, хоть режь. Луиза знала это наверняка. И тогда всему конец. Как она посмотрит в лицо мадам?

Она повторила:

— Уходи, прошу.

Сестра даже не шевельнулась, лишь шарила цепким взглядом по комнате, в надежде заметить еще что-нибудь. Луиза поздно осознала, что та смотрит на бархатный футляр, лежащий на постели. Франсуаза оказалась быстрее. Метнулась с проворством змеи, и уже зажимала футляр в руке. Развернулась, чтобы выбежать, но Луиза успела ухватить ее за юбку. Они рухнули на пол и покатились, как драчливые мальчишки, с бранью и визгом. Сестра была худющей, но неожиданно сильной и прыткой. Еще ни разу в жизни Луиза не дралась с ней вот так, по-настоящему, даже в детстве. Тетушка Аделаида всегда успевала вовремя разнять.

Наконец, Луизе удалось выбить футляр из цепкой руки сестры. Тот со щелчком отлетел в темный угол, под табурет. Она молча вытолкала Франсуазу за дверь, заперла на засов и кинулась на колени, подбирая бесценную вещь с пола. Похолодела от ужаса, понимая, что футляр был сломан…