Недостойная невеста

15

С каждым днем это странное заключение ощущалось все тягостнее. Мадам де Ларош-Гийон отсутствовала уже неделю. И девица де Шаброль вместе с ней. Луиза была предоставлена сама себе, но почти все время проводила в своей комнате. Просиживала у окна, с тоской глядя на оживленную улицу. Но теперь садилась так, чтобы не быть замеченной. Слушала шум огромного города, колокола Сент-Эсташ.

Люди поутру большей частью были одни и те же, и это созерцание превратилось в определенного рода ритуал. В один и тот же час прокатывала свою тележку худая долговязая зеленщица в несвежем чепце. За ней неизменно следовал гончар, согнувшийся под весом собственного товара, который нес на спине. А оборванный мальчишка, торговавший пирогами и вафлями с лотка, появлялся позже всех, но оглушительно орал, нахваливая печево. Аж в ушах звенело. Все они неизменно проходили, чтобы исчезнуть, и лишь уже знакомый господин в засаленной шляпе и сером плаще отирался на улице дю Фур с утра до ночи. Слонялся туда и обратно, подолгу разговаривал с опрятным владельцем скобяной лавки напротив, точно они были добрыми знакомыми. Было в нем что-то беспокойное, суетливое. Казалось, что даже когда он пропадал из поля зрения, все равно был где-то неподалеку. Луиза никогда не замечала незнакомца у ворот отеля, но создавалось ощущение, что особо внимательно он смотрел именно за домом. Впрочем… не все ли равно.

Каждый новый день однообразной утренней суетой был похож на предыдущий, и все это нагоняло невероятную тоску. Луиза слонялась по дому, разумеется, там, где дозволялось, на половину мадам ее не пускали. Рассматривала роскошную мебель, картины, росписи. Но все это не приносило радости. Казалось, ее светлость уехала нарочно, только бы не видеть Луизу, не находиться с ней под одной крышей. Крепла уверенность, что мадам оставила ее только из-за герцога. Точнее… вопреки. Луиза все время думала о том, поступила бы так герцогиня, не столкнись она с де Вилларом?

Луиза снова стояла у окна. Уже смеркалось, но улица не опустела. Серый господин привычно разговаривал с лавочником, закрывающим ставни. Она не видела его лица — оно всегда было скрыто полями шляпы. Вдруг незнакомец отвернулся от собеседника, пристально посмотрел налево. Луиза выглянула, увидела, как народ расступился, и к воротам подкатил экипаж, запряженный двойкой. Сердце забилось — неужели герцогиня вернулась? А может, де Виллар?

Она кинулась к зеркалу. Поправила прическу, промокнула лицо платком, пощипала щеки, чтобы придать им цвета, и отчаянно кусала губы с той же целью. Хотелось выйти из комнаты, чтобы все скорее разузнать, но Луиза не решилась. Ждала у дверей, приоткрыв крошечную щель. Долго наблюдала за пустынным коридором, а когда заслышала звук шагов, отскочила, как ошпаренная, и встала у окна, стараясь придать себе самый невозмутимый вид, но сердце колотилось набатом. Только не Шаброль! Только не Шаброль! Она с ней ни за что не уживется. Как с Франсуазой.

Наконец, двери открылись, и лакеи внесли три больших дорожных сундука, поставили у стены. А вслед за багажом в сопровождении Мари на пороге показалась незнакомая девица. Маленького роста, пухлощекая, как младенчик. Светлые, почти белые волосы были высоко взбиты по бокам. Она без стеснения таращилась на Луизу огромными блеклыми глазами и расплылась в улыбке, обнажая ровный ряд мелких зубов.

— Так вот вы какая прелесть, моя дорогая! Мне сказали, что вы очаровательны, но эти слова не отражают и половины правды! — Она тут же повернулась к горничной: — Мари, подай вина. И скажи на кухне, что я голодная, как волк! Пусть дадут все, что есть!

Мари склонила голову и тут же вышла, а девица решительно пересекла комнату, снимая на ходу перчатки, и рухнула в кресло, раскинув ноги. Блаженно запрокинула голову и выдохнула:

— Прошу простить мою бесцеремонность, дорогая мадемуазель, но я разваливаюсь на части. Еще немного — и эта проклятая дорога превратила бы меня в труху и развеяла по ветру. Дорога — это ад на земле.

Луиза с недоумением смотрела на странную гостью, невольно отмечая, что та говорила в точности, как мадам. В ней была какая-то необыкновенная развязная легкость, придающая особенное очарование. И сердце невольно кольнуло что-то вроде зависти. Разве можно такому когда-нибудь выучиться?

Незнакомка снова радушно улыбнулась:

— Я все про вас знаю, мадемуазель де Монсо.

Луиза невольно помрачнела:

— Все?

— Я знаю, что вы Луиза де Монсо, и знаю, что вы совершенно очаровательны! Разве этого недостаточно? — она заливисто рассмеялась.

Луиза невольно улыбнулась в ответ:

— Наверное, да… Но о вас, сударыня, я не знаю ничего.

— Это поправимо. Мое имя Шарлотта де Бодемон. Я одна из компаньонок ее светлости. Так же, как и вы. Мадам отписала мне, чтобы я занялась вами. Туалет, прическа, манеры. Времени в обрез. Через месяц двор едет в Фонтенбло и, судя по всему, ее светлость намеревается взять вас с собой. Такой шанс бывает один на миллион, моя дорогая! Быть принятой при дворе! Потому, как только я вернусь к жизни, я полностью ваша! — Она скривила розовые губы: — Завтра. С утра же и начнем, ибо сейчас я просто уничтожена дорогой и ни на что не способна.

Луиза стояла, точно замороженная. Даже закололо виски от напряжения.

— В Фонтенбло? — Вздох застывал в горле. — Меня?

Мадемуазель де Бодемон посерьезнела и приподнялась в кресле. Казалось, она стала старше на несколько лет.

— А что вас так смущает, моя дорогая? Или вы считаете себя недостойной?

Луиза молчала. Назвать себя достойной казалось самонадеянно. Недостойной — глупо. Но разве можно было бы когда-нибудь вообразить, что дочь барона де Монсо дю Рошар может быть представлена ко двору? Тетушка упадет в обморок, когда узнает об этом.

Видя такую растерянность, Шарлотта встала с кресла, подошла совсем близко:

— Вам нечего бояться, моя дорогая. При дворе любят свежие красивые лица. — Она многозначительно добавила: — Король любит красивые лица. Вас там полюбят все, если, конечно, вы не глупы, как корзина. А впрочем… — она снова заливисто рассмеялась, — с таким личиком, моя дорогая, вы можете быть даже глупой! Вам простят! Главное — не оказаться совсем… идиоткой…