Недостойная невеста

16

Впервые за последнее время Луиза ужинала в чьем-то обществе. Шарлотта де Бодемон оказалась знатной обжорой, и даже говорила за столом только о еде. Она с каким-то неистовым аппетитом уничтожила двух жареных перепелов, рагу из артишоков, плошку запеченного паштета и булку с маслом и овечьим сыром. Десертом послужили пончики с томлеными яблоками и маленькие бисквитные печенья, которые она называла «божественным печеньем а-ля рен». Оставалось лишь удивляться, куда все это вмещалось. И, конечно же, трапеза обильно заливалась белым анжуйским вином. Луиза нашла его превосходным — ей одной такого не подавали. Но сама выпила она мало. Впрочем, как и съела. Новость, которой ошарашила ее новая знакомая, просто лишила чувства реальности, буквально перевернула все с ног на голову. Луиза никак не могла прийти в себя. Не верила. Но вопросами не терзала, считая момент совершенно неподходящим. Все завтра.

Шарлотта очень быстро размякла, зарозовела. Ее огромные рыбьи глаза подернулись блаженной дымкой. И вся непомерная живость испарялась, соразмерно возлияниям. Она стала вялой, словно муха на холоде. В какой-то момент Луизе показалось, что Бодемон заснет прямо за столом. Но Шарлотта взяла себя в руки, позвала Мари и отошла ко сну, как полагается, совершив все необходимые ритуалы. И едва белокурая голова мадемуазель де Бодемон коснулась подушки, по комнате поплыл густой дребезжащий храп.

Несмотря на горячее желание, Луиза никак не могла уснуть. Ворочалась на влажной от пота простыне, чувствуя, как неистово колотится сердце. А сочный храп Шарлотты и вовсе не оставлял шансов. Как здесь уснешь? Та надрывалась не хуже старого Пьера.

Фонтенбло… Пресвятая Дева! Фонтенбло…

Неужели Луиза непозволительно ошиблась по поводу ее светлости? Разве можно одарить подобными милостями с дурными намерениями? Да о таком непозволительно было даже мечтать! Но тут же охватывал стылый ужас — какой неотесанной деревенщиной Луиза покажется среди всех этих блестящих дам… Месяц… Да не хватит и нескольких лет, чтобы стать такой, как ее светлость. Или хотя бы такой, как Шаброль или эта невероятная Бодемон.

О том, что все же уснула, Луиза поняла в тот миг, когда с нее бесцеремонно сдернули одеяло. Она подскочила на постели и услышала уже знакомый заливистый смех:

— Вставайте, моя красавица! Таким, как мы, некогда разлеживаться! При дворе поднимаются затемно, чтобы успеть к выходу короля! — Она снова хихикнула и многозначительно повела глазами: — А то и вовсе не ложатся! Тут, уж, как повезет!

За окнами уже рассвело. Шарлотта стояла у кровати, сжимала край покрывала в своих пухлых ручках. И Луиза будто впервые заметила насколько та, все же, была маленькой и нескладной. Вчера платье и прическа придавали ей веса и вида, даже роста, а сейчас, в одной сорочке, с рассыпанными пшеничными волосами, выстриженными на макушке странной шапочкой, Бодемон казалась несуразной и забавной. Полуженщина-полуребенок. Сколько ей лет? Возможно, она была и не так юна, как казалось. Но в одном не было никакого сомнения — создавалось ощущение, что Шарлотта была здесь всегда и знала Луизу много лет. Больше того, будто они были давними подругами. Настолько все оказывалось просто и легко. Если от Шаброль веяло злым холодом, то Шарлотта излучала лишь тепло и радушие. И производила шум, разумеется, потому что беспрестанно смеялась и болтала о совершенных пустяках. Но за завтраком она говорила только о еде. И хоть не умолкала ни на минуту, это никак не помешало ей уничтожить пару выпускных яиц с жареным луком, доесть вчерашнюю перепелку, кусок холодной телятины в маринаде, несколько свежих пирожков с потрошками и большую тарталетку со сладким белым кремом. Правда, вина сегодня она пила значительно меньше.

Видя, что Луиза снова едва притронулась к еде, Шарлотта покачала головой:

— Дурная привычка, моя дорогая… А от дурных привычек надо избавляться.

Луиза напряглась, не понимая, что та имеет в виду.

— Какая привычка?

— Мало есть.

Луиза лишь пожала плечами:

— Почему?

Шарлотта улыбнулась:

— Потому что при дворе никогда не знаешь, где и когда удастся поесть. Придворные вечно голодны. Потому надо использовать любую возможность, которая представилась.

— Там не кормят?

Бодемон не удержалась и снова потянулась за пирожком. Согнулась над столом, и из ворота сорочки выскользнула в тарелку длинная серебряная цепочка. Шарлотта изменилась в лице и поспешно спрятала ее обратно, не сразу разжав кулак.

Луиза проследила этот жест:

— Что это у вас?

— Чудодейственный крест из Компостелы. — Шарлотта строго покачала головой: — Не просите взглянуть, иначе он утратит свою святую силу. Я очень им дорожу.

Луиза лишь с пониманием кивнула:

— Святой Иаков очень почитаем…

Шарлотта тут же продолжила, как ни в чем не бывало:

— Ее светлость допущена к королевскому столу. Остальным выносят остатки трапезы. Но чтобы их раздобыть, нужно быть на короткой ноге с самим дьяволом. У этих столов разворачивается самая настоящая война, где кавалеры толкаются наравне с дамами, ни в чем им не уступая!

Луиза недоуменно сглотнула:

— За объедки?

Та широко улыбнулась, повела бровями:

— За королевские объедки, моя дорогая. Разве вы не видите разницы?

Хотелось покачать головой, но Луиза удержалась, боясь показаться невеждой. Но объедки всегда остаются объедками, как их не называй.

Это открытие немного испортило настроение. Бодемон это заметила.

— Ну? Что это с вами? Вы будто не рады.

Луиза натянуто улыбнулась:

— Что вы… — Она опустила голову: — Просто все это ново для меня. Я всего неделю в столице.

Шарлотта беспечно махнула рукой:

— Бьюсь об заклад, что через год вы позабудете, что жили где-то еще, точно так же, как позабыла я. Двор поглотит вас, и вы не будете представлять себе иной жизни.

— Откуда вы, мадемуазель де Бодемон?

— Из Гавра. Мой отец был простым дворянином без титула. И если бы не ее светлость… — Ее голос изменился, стал уже не таким звенящим, да и сама Шарлотта снова будто постарела. — Я бы насквозь пропахла рыбой и удавилась с тоски.