Недостойная невеста

20

За воротами отеля неожиданно вольно дышалось. Воздух казался свежим, пьянящим. Даже закружилась голова. Представлялось, будто Луиза покинула стены тюрьмы и теперь не могла совладать с этим полувосторженным состоянием. Сейчас она остро, как никогда, осознала всю тяжесть муки наблюдать за свободной жизнью из окна. Точно через прутья птичьей клетки.

Впрочем, и теперь она будто шла под конвоем. Впереди, задрав нос, важно выступал ливрейный лакей, прокладывая дорогу в толпе, позади семенила Мари, неся две бархатные подушки для коленей и кошелек с подаянием. Рядом шелестела юбками Шарлотта, сжимая в одной руке роскошный молитвенник, а другой, то и дело, придерживая капюшон плаща. Она будто не хотела быть узнанной, но при этом цепко смотрела по сторонам. Впрочем, это могло быть банальной осторожностью. Луиза не знала большого города, но уже успела почувствовать, что он запросто мог раздавить, стереть в порошок, если зазеваться. Еще никогда она не была в такой толпе, которая, как мощная река, текла в одном направлении.

На перекрестке у старого каменного креста толпа замедлилась, уплотнилась, потому что прибавился людской поток с улицы Кокийер, и на какое-то мгновение стало страшно, потому что появилось ощущение полного бессилия. Казалось, если упасть — попросту затопчут. И безвозвратно погибнет необыкновенное голубое платье…

Шарлотта мягко тронула Луизу за руку, неожиданно уловив ее беспокойство:

— Осталось немного, моя дорогая. Признаться, следовало взять портшез, но я не решилась это сделать без позволения мадам. А послать за наемным не догадалась. Я позабыла, какая здесь по воскресеньям бывает давка. — Она забавно сморщилась: — Мне стыдно признать, но я не помню, когда в последний раз слушала мессу… Ее светлость никогда не любила эту церковь, считала ее слишком публичной и суетной. Но осталось совсем немного, лишь свернуть в конец улицы Кокийер. — Она махнула рукой: — Вот сюда, направо. Хотите, для обратного пути мы пошлем лакея за портшезом?

Луиза лишь натянуто улыбнулась и покачала головой:

— Не стоит, все в порядке. Здесь, действительно, недалеко. Я с радостью пройду по улице.

Мадемуазель де Бодемон изящно вскинула руку, округлила рыбьи глаза:

— Знаете, в этом ведь есть что-то библейское, почти паломническое — идти к храму своими ногами… Как истинные праведники.

Шарлотта многозначительно замолчала, а Луиза опустила голову и едва не покраснела от шальной неуместной мысли: если сейчас просто нырнуть в эту толпу, можно раствориться бесследно. Никто не уследит. И разом положить конец неизвестности, сомнениям, страхам… и мечтам. И станет совсем не важно, кто прислал ту проклятую записку. Но где-то глубоко внутри отчаянно хотелось, чтобы это был Виллар. Это бы говорило, что судьба Луизы ему по какой-то неведомой причине небезразлична. Что бы это ни значило…

Когда, наконец, ступили на церковный двор, Луиза почувствовала, как замерло сердце. Церковь в Монлюсоне, куда выезжали семьей по большим праздникам, не могла выдержать никакого сравнения с церковью Сент-Эсташ — она казалась крошечной и приземистой. Здесь же величественные резные колокольни устремлялись в запредельную высь, будто касались неба. В лучах утреннего солнца камень казался розоватым и едва ли не полупрозрачным.

Шарлотта подтолкнула:

— Идемте же, а то займут наши места.

Следовало бы сесть так, чтобы был лучший обзор. Но мадемуазель де Бодемон оказалась иного мнения. Она расположилась у самой стены.

— Это места для знати, и мы заняли то, на какое имеем право по своему скромному положению.

Луиза лишь опустила голову — спорить было бесполезно. Лакей и Мари устроились у дверей, вместе с другими слугами

Луиза сидела, как на иголках. Напряженная, прямая, как палка. Чтобы не выглядеть нелепо, она делала вид, что рассматривает убранство церкви. Недосягаемый потолок, резные колонны, витражи и статуи. Но все меркло, точно искажалось, размазывалось. Взгляд неустанно скользил по прихожанам, занимающим места на скамьях, но не мог ни за кого зацепиться. Опущенные глаза, постные лица. Впрочем, Луиза искала герцога и хотела увидеть только его, будто отбросила разом все другие варианты. Но не находила…

Вся служба прошла в этом невыносимом мучительном ожидании. Луиза знала ритуал почти наизусть, машинально повторяла латинские слова, садилась и вставала, как того требовал церемониал. Она даже не вникала, о чем была проповедь, сидела, погруженная в свои мысли. Скорее всего, отправитель записки появится после службы, когда все начнут расходиться — это самый удобный момент. Стоило постараться задержаться под каким-нибудь предлогом.

Если появится…

Шарлотта поднялась, с хлопком закрыла свой молитвенник:

— Вставайте, моя дорогая.

Луиза облизала губы:

— Я хочу еще помолиться. Может, удастся исповедаться, когда все разойдутся. Я даже не причастилась, потому что не имею права без исповеди.

Шарлотта хмыкнула:

— Я тоже, как вы заметили. Но довольно на сегодня благочестия, Господу нас не в чем упрекнуть. Для исповеди можно выбрать более подходящее время между службами, если вам так угодно. Но не теперь, это уж точно! Только взгляните, какая толпа, — она кивнула в сторону резных исповедален. — Хотите толкаться среди мещанок?

Шарлотта оказалась права — там сгрудилось столько народу, что ждать было неразумно. Пришлось уходить. Луиза немного потянула время у чаши со святой водой, жадно глядя по сторонам, но и это не дало никакого результата.

Она чувствовала опустошение и какую-то необъяснимую обиду. Спускаясь по ступеням главного портала, суетливо озиралась, будто хваталась за последнюю соломинку, но мысленно ударила себя по рукам, давая обещание больше никого не ждать. А вдруг над нею просто посмеялись? Над глупой деревенской простушкой? Мадам, герцог, Бодемон… Кто угодно. Или мальчишка Тибо попросту не успел… все решилось так быстро. Или все испортило присутствие Шарлотты? Ведь записка ясно предостерегала…