Недотрога для дракона. Будешь моей!

Глава 4

Дождавшись вечера и окончания ужина, когда студенты разбредутся, нахожу Ардрагонса в окружении его двух верных друзей в опустевшей столовой. Они стоят возле панорамного окна в сад и о чем-то разговаривают, весело смеясь.

Стиснув кулаки, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

В груди клокочет ненависть к нему. Она, словно сама тьма, бьётся конвульсивно где-то там внутри, пытаясь найти выход, чтобы выплеснуться и затопить этого мерзавца.

Но мне нужна его помощь. Живые камни – кровавые обсидианы, которые по ритуалу просьбы могут служить владельцу. И это главный ингредиент того, чтобы стереть руны с меня и сестрёнки. Я должна переступить через себя, свою гордость.

Прикрываю глаза на мгновение, чтобы унять бешено стучащее сердце. Оно грохочет в груди всё сильнее с каждым моим шагом. Останавливаюсь перед ними. У меня есть план "Б". На случай, если он откажет. А он откажет обязательно. Высмеет меня, поиздевается и откажет.

— Эрган, — произношу так, словно выплевываю кусок ядовитой змеи. Хотя хотела ласковее. — Мы можем... Мне надо...

Стыд наравне с унизительным положением тяжёлым валуном ворочается в груди, давит на плечи, и я нервно хватаю пальчиками подол пиджака. Сжимаю сильнее. Нервно прикусываю нижнюю губу до крови. Свобода дороже гордости, да? 8

Это помогает немного сохранить самообладание.

Эрган лениво переводит на меня взгляд, и в янтарно-алых глазах пробегает всполох с каким-то извращённым любопытством. Только тон его остаётся ледяным:

— Ты выглядишь так, будто собираешься либо отсосать мне, либо убить меня. Я в замешательстве: мне возбудиться или насторожиться?

— Ты омерзителен, — с облегчением констатирую я.

С облегчением — потому что этот мерзавец в своем привычном стиле. Такой же невыносимый придурок, какой и всегда. Потому что будь в нем хоть капля человечности, мне было бы сложнее его ненавидеть за содеянное.

— Но? — подсказывает Эрган безучастно.

— Мне... Кое-что нужно.

Он усмехается так, словно я ему только что предложила захватить трон императора. И в его взгляде рождается нечто безумное, бесконтрольное.

— Надо же. Нашей некогда правильной и хорошей девочке требуется помощь конченого ублюдка, — Эрган едва наклоняет голову вбок, и в его голосе слышен сарказм. — Я заинтригован.

Я мнусь. Не знаю, как об этом заговорить. Он же, очевидно, пошлет меня, не преминув возможностью поиздеваться. И буду честна с собой: не будь на мне блокирующей магию печати руны, я давно бы пустила необратимое проклятье в голову Ардрагонса. И опекуна.

— Мы можем поговорить наедине? — проглотив его язвительность, отвечаю, бросив беглый взгляд на его друзей.

— Всё-таки отсосать, — констатирует с усмешкой Эрган .

Его друзья хмыкают понимающе.

Боги, какой же глупый план был – вот так к нему подойти!

— Забудь, — тихо произношу я, потеряв запал на свой план.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но на запястье кольцом смыкаются горячие пальцы с огрубевшими подушечками. Меня с лёгкостью рывком разворачивают так, что я едва не врезаюсь носом в твердость мускулатуры на груди Эргана.

Воздух словно выбивают из лёгких и заполняют их полностью его запахом: морозная свежесть и вишня.

А меня моментально пробирает ужас от чужих мужских прикосновений. Я замираю, словно обездвиженная заклятьем. Сердце срывается, а во рту пересыхает.

От паники закладывает уши. Я не могу сделать и вдох. Мне отчаянно хочется скинуть с себя его руки, отпрянуть.

Дыши, Айви, просто дыши!

Он касается меня! И его голос пробивается словно через толщу воды. Отчаянно хочется вырваться, закрыться руками, спрятаться, расчесать место касания, содрать эту кожу...

— Разве такие, как ты, бросают дело на полпути? — Теперь в янтарных глазах улавливаю нечто вроде злости.

Дёргаюсь в сторону, но его пальцы крепче сдавливают запястье.2

— Пусти меня, я передумала! — слишком истерично выпаливаю я срывающимся голосом.

Но тут же старательно приглаживаю разрастающуюся панику от мужского касания. И стараюсь не выдавать своего ужаса, отвращения и паники.

— А я — нет. Выкладывай, — непреклонно произносит он с ленцой.

Кивает друзьям, и те, переговариваясь, отходят, не забыв удостоить меня насмешливым взглядом.

Эрган отпускает мое запястье и сует руки в карманы брюк, спиной подпирая стену. Я делаю шаг назад, едва не сбивая стул.

— Ты можешь отказаться. — Прикрываю глаза на мгновение, чтобы просто перевести дух, хватаюсь пальцами за торец стола, находя опору. — Потому что... это просьба.

И ненавижу себя сейчас сильнее за то, что приходится просить помощи. У того, кого я ненавижу всей душой. От чьей благосклонности зависит мое освобождение, от того, кто однажды загнал меня в эту самую ловушку.

— Обязательно воспользуюсь своим правом. Ближе к делу, умница.

— Мне нужны кровавые обсидианы. Совсем немного, просто капельку. — Распахиваю глаза и вглядываюсь в его непроницаемое лицо.

— Ладно, — легко соглашается Эрган, и его взгляд будто препарирует меня, располосовывая.— У меня условие.

— Какое? — замираю мгновенно.

— Я принимаю натурой.

Моргаю. Анализирую. А в груди моментально вспыхивает возмущение.

Эрган отвечает усмешкой на мою реакцию.

— Я оскорблен до глубины души, эгаро, — с издёвкой роняет Ардрагонс.

Последнее слово он произнес на древнедраконьем. Наверняка, оно обозначает что-то непристойное.

— Ты всерьез подумала, что я захочу взять использованную старым маразматиком подстилку? — Эрган смотрит на меня слишком... обезличенно. Так смотрят на грязную, неопрятную мебель. И это рождает неприятный и болезненный укол внутри.

— Чего ты хочешь?

— Один обсидиан — одна услуга с тебя. Сколько тебе их нужно?

— Шесть. — Сглатываю ком, вставший в горле, и понимаю, что цена моей свободы слишком завышена. Но я хочу освободить себя и сестрёнку.