Недотрога для дракона. Будешь моей!

Глава 10

Мы сидим в столовой зале с сестрёнкой и Ингой. Я вяло ковыряю вилкой в тарелке, нанизывая вареные овощи.

Не сразу обращаю внимание на чужое приближение. Но я его чувствую. Стоит повернуть голову, как злой, ожесточенный взгляд приковывает меня к месту. Эрган в ярости. Это видно по его глазам, в которых плещется тьма.

Не сразу доходит, что в его глазах действительно настоящая тьма. Она клубится в янтарных радужках, а вертикальный зрачок словно подчеркивает это.

Я замираю. Просто застываю с вилкой в руке, с которой грустно свисает кусочек томата.

Ардрагонс подходит и резким движением опрокидывает стол, отчего тот с грохотом сносит попутно пару пустых стульев. Мы с девочками вжимаемся в стулья.

Сердце колотится под ребрами с усиленной скоростью. Кажется, я даже не дышу в этот момент. Быстрый скрип стульев, визг студенток, сидящих вблизи от нас, звон разбитой посуды. Все это превращается в такую суматоху рядом. И вновь все замолкает.

К нам тут же приковываются взгляды студентов в столовой зале, и наступает тишина. На обеденном перерыве здесь почти вся академия собралась. Деканы и магистры обедают в своей персональной столовой, к сожалению. Другие старосты даже не станут вмешиваться, когда речь идёт об Эргане.

Ардрагонс опирается ладонями о подлокотники моего стула, приближает свое лицо к моему, опаляя злым горячим дыханием мои губы. Я сглатываю. Кажется, не дышу. Янтарные глаза с беснующейся злостью в них и вертикальным зрачком впиваются в мои, словно намереваются выжечь их.

— Скажи, что это была не ты, — голос его звучит угрожающе тихо.

Замечаю краем зрения, как Инга, округлив глаза, зажимает ладонью рот. Как сестрёнка испуганная бледнеет и смотрит на него, как на монстра.

— Тебя так оскорбляет то, что я сделала? — прочистив горло, произношу я, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, спокойно и ровно.

Он злится, что я выдала его ректору. Конечно, когда он устраивает сам себе проблемы, он из них выходит без потерь. И не терпит чужого вмешательства. А я его сдала. Вероятно, если он в ярости, его ожидают проблемы с отцом...

— Меня оскорбляет то, что ты думала, что я это проигнорирую.

Он отрывает руку от подлокотника, и его пальцы почти ложатся на мой подбородок, а я инстинктивно дёргаюсь в сторону и замираю. Как и его пальцы, так и не коснувшись меня.

Он сжимает челюсти до ходящих желваков на скулах. Янтарные глаза с вертикальным зрачком препарируют меня, словно с наслаждением разрезая на мелкие кусочки. Он сжимает ладонь в кулак и заводит ее себе за спину, выпрямляется.

Заметил мою реакцию? Или помнит свое обещание не касаться меня?

— Я предупреждала, что вынуждена буду рассказать, — холодно произношу я, выдерживая его взгляд. — Согласно сорок шестому пункту Устава...

— Ещё раз упомянешь свой грёбаный Устав, и я разложу тебя прямо здесь и сейчас, — перебивает Эрган в мрачной ярости. — На этом гребаном столе. И никто меня не остановит.

А я едва не задыхаюсь от возмущения и странного ощущения, от которого жар прокатывает волной по телу, скапливаясь внизу живота.

Да Ардрагонс же просто животное! Бешеный!

Поджимаю губы и упрямо выдерживаю его взгляд.

— Я тебе настолько противен? — оскаливается он, читая мою реакцию.

— Ни одна нормальная девушка не захочет, чтобы ее, как ты выразился, "раскладывали" в столовой академии. К тому же прилюдно.

— Я о том, что ты сказала ректору.

— О... — только и могу выдавить из себя я, растерявшись.

Я должна сгладить конфликт. Мне нужны камни... И это самое отвратительное.

Я даже почти не обращаю внимания на повисшую тишину в столовой, в которой сейчас находится по меньшей мере человек двести адептов. И все их взгляды устремлены на нас. И они все слышат каждое наше слово.

— Ты должен был заранее подумать о последствиях своего поведения! Это императорская академия, а ты ее очерняешь своими выходками.

Он наклоняется к моему уху и, обжигая теплым дыханием, приятно щекочет шею. Отчего по позвоночнику будто пробегает лёгкий разряд. Вот только внутри вызывает у меня панику такая близость к Ардрагонсу.

Я сохраняю самообладание на чистом упрямстве. Вздернув подбородок, смотрю перед собой.

Только хватаюсь пальцами за подлокотники и выжидаю.

— С этого дня ты полностью моя, — его слова звучат как похоронный марш. — И ты мне кое-что должна теперь, староста.

И мурашки несутся по спине от его слов. Тяжёлый собственнический взгляд режет не хуже ножа.

— Как самоуверенно, — напряженно отвечаю.

Но тут же вспоминаю, что ещё один обсидиан он дал мне авансом несколько дней назад, когда мне пришлось приводить в сознание пятикурсника.

Что ему вообще взбрело в голову?

— Любое мое слово – и ты выполнишь его, — Эрган говорит низким ровным тоном. — Тебе ведь это уже знакомо, верно?

Сердце обрывается вниз. Он... Что-то может знать?

— О чем ты? — вздернув подбородок, уточняю ровным тоном. — Не помню, чтобы на мне была какая-то метка с гербом твоего Дома или ошейник. Я свободный человек.

Свободный, но не от опекуна.

— Чтобы ты была моей, мне не нужно вешать на тебя клеймо, — жёстко припечатывает он. — Но если хочешь — только попроси.

Сердце грохочет в груди, отдаваясь в висках. Покачнувшись от выбитого из лёгких кислорода, я сжимаю подлокотники до боли в суставах.

Весь мир сужается до Эргана Ардрагонса. Уже становится все равно, что на нас сейчас смотрит вся столовая за обедом.

Он не мог меня заклеймить. На мне нет никакой метки Истинности. Все те же руны...

— Ты моя, — жёстко констатирует Эрган.

— Твоя кто? — на всякий случай уточняю.

Сердце делает кульбит. Почему вдруг становится так важным это?

— Просто моя. Неважно кто. Собственность. Служанка, личная шлюха, подружка, жена. Будешь той, кем я скажу.

— Ты спятил.

— Хочешь оспорить? Я даю тебе обсидианы, ты выполняешь команды, староста. Приходишь сама. Разве это не восхитительно?