Недотрога для короля академии

Глава 16. Вы нарушили Устав!

Сама не понимаю, как выплевываю эти слова ему в лицо. Внутри все горит так, будто я сейчас в самом деле воспламенюсь до кончиков волос. Кровь стучит в висках, а дыхание становится прерывистым и яростным. Я — сам огонь, а Арс — лед, и те секунды, что король молчит, въедаясь в меня взглядом, кажутся вечностью.

На лицах застывших адептов испуг. Они будто случайные прохожие, которые только что узнали, что будут вынуждены смотреть на казнь. И казнят сейчас меня. Кто-то делает шаг назад, кто-то прикрывает рот ладонью, а некоторые с болезненным любопытством ждут развязки.

Но Арс не говорит ни слова, а его взгляд становится все более непонятным для меня. На его точеных чертах мелькает что-то неуловимое.

— Что здесь происходит? — ввинчивается в немую густую тишину женский голос.

Помощница ректора просачивается сквозь толпу и измеряет меня негодующим взглядом из-под тонких круглых очков. Ее строгое лицо выражает такое возмущение, будто она застала меня за осквернением святыни.

Гоблины, я ведь взобралась на лавку, чтобы поравняться с Арсом.

— Адепт Отта, что вы себе позволяете? Ректор битый час ждет вас у себя, — отчитывает меня секретарь, а я испытываю облегчение от мысли, что смогу уйти вместе с ней — то есть живой.

Но вида, что мне страшно, не подаю. Стреляю в Арса еще одним злобным взглядом, хоть и знаю, что однажды мне придется ответить за все, что я сейчас делаю. И, скорее всего, я буду лить горючие слезы и проклинать этот день, но сейчас я ни о чем не жалею.

Я чувствую себя свободной. Будто разом разорвала все цепи, будто расправила крылья. И пусть полет мой будет недолгим, однако лучше умереть, взлетев, чем сгинуть, ползая на коленях.

— Заходите, чего вы тянете? — торопит женщина.

И я только сейчас соображаю, что мы уже пришли к ректорату. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает разгоряченные легкие, и стучу в высокую темную дверь.

— Войдите.

В кабинете царит полумрак — тяжелые шторы почти не пропускают свет, а магические лампы горят тускло. Книжные полки до потолка создают ощущение замкнутого пространства, из которого нет выхода.

— Адепт Отта, — переводит на меня взгляд ректор, едва я переступаю порог, и откладывает бумаги на край длинного стола.

— Вы хотели меня видеть? — тихо спрашиваю я, а сама смущаюсь, когда глава академии проходится сердитым взглядом по моей помятой одежде и морщит нос, будто я — жук навозный.

— Что у вас за вид? — ругается он, но ответить не дает. — Впрочем, не надо слов.

Щелкает пальцами, и магия скользит по ткани, словно невидимая рука разглаживает каждую складку. Форма становится чистой и без единого залома ткани.

— В последние дни ведите себя достойно, адепт Отта.

— В последние дни? — переспрашиваю я.

— Да, адепт Отта, за нарушение устава академии я вынужден отчислить вас в течение трех дней.

Слова обрушиваются на меня, как ледяная лавина. Комната начинает кружиться.

— За что?!

— Вы использовали портальный артефакт в стенах общежития, что категорически запрещено уставом академии.

— Все не так! Я всего лишь коснулась брошки, которую подкинули мне под дверь. Я не знала, что это портальный артефакт! — выдаю так громко, что даже ректор вздрагивает.

Боги, я все еще не отошла от разговора с Арсом. Гнев внутри вновь начинает пылать, как подхваченный ветром костер.

— Чем докажете? — бьет в лоб вопросом ректор, наклоняясь вперед через стол. — Всплеск магии был в вашей комнате. Переместились вы! Можете спорить сколько угодно, это не поможет. Разве найдется хоть один адепт, готовый свидетельствовать в вашу пользу?

Вопрос повисает в воздухе, и я понимаю — что никто не рискнет открыто встать на мою сторону.

— Но ректор! Неужели вы думаете, я по доброй воле отправилась бы в тот кошмар? Меня подставили! Дайте мне время, и я докажу, что невиновна!

— Хватит! — рявкает ректор и тут же вытирает вспотевший лоб белоснежным платком. — Остановитесь, адепт Отта. Неужели вы не понимаете, что дальше будет только хуже? Вам самой за себя не страшно? Даже если спасетесь сейчас, что ваши враги сделают завтра?

В его голосе звучит что-то похожее на усталость, даже жалость.

— Так вы знаете, что это не я, и все равно… — охаю я.

— Я искренне рекомендую вам уйти по собственному желанию. Даю вам два дня на размышления, иначе в вашем деле появится неприятная запись, — отрезает он и отводит взгляд, что означает одно: разговор окончен.

Выхожу в пустой коридор, а слова ректора до сих пор звенят в ушах. Эхо моих шагов гулко отражается от каменных стен. Человек, на чьих плечах лежит ответственность за безопасность адептов, даже не думает вступаться за меня. Проще выкинуть, чтобы избежать проблем.

Он сказал, у меня два дня, чтобы решить: уйду ли я отсюда добровольно или с пометкой о нарушении устава в документах. Разве это выбор?

И все же, у меня есть два дня. Это шанс доказать, что я невиновна. Шанс найти улики. Только вот какие? Я не знаю, кто приходил той ночью к двери, а мои догадки и слова — лишь пустой звук. Никто и слушать не станет. Да и надо ли мне это?