(не)фиктивный брак с миллиардером. Срочно!

ГЛАВА 4. Роман

В десять утра звоню.
— Алло! Меня зовут Женя. Ваш телефон мне дали в агентстве «Белая ромашка», — мудрствовать ни к чему, повторяю заученную фразу.

На том конце провода взрывается фонтан энергии.
— Привет! Я получил твою анкету. Всё путём. Приезжай ко мне в кафе, адрес скину на телефон. Во сколько тебе удобно?

Никаких «лет вам сколько?», никаких совещаний через три минуты. Просто «приезжай».

— Часам к двум, норм? — выдавливаю я, слегка ошарашенная.

— Идёт. До встречи! — И он бросает трубку, словно мы только что договорились встретиться поиграть в настольный теннис, а не обсудить фиктивный брак.

Говорит со мной так, будто я ему старая знакомая. В сравнении с ледяной точностью Сергея это было как прыгнуть в тёплое море после полярного озера. Приятно, но есть риск теплового удара.

Кафе «Вело-дор» оказывается крошечным, но очаровательным местом, затерявшимся в арке старого дома. Из открытой двери доносится запах свежемолотого кофе и тоже корицы, но ощущение совсем другое. Внутри: пара столиков, стойка из светлого дерева, стена, расписанная яркими граффити, рядом с которой стоит наряженная ёлка. Бросаю взгляд на игрушки: старые, новые, большие шары, маленькие машинки, птички, домики – всё подряд, но мило. Без намёка на пафос.

— Женя?

Ко мне подходит парень в футболке с принтом «Кофе — моя терапия» и в потертых джинсах. У него тёплые карие глаза и такие же озорные искорки, как в описании из досье. Он улыбается так открыто, будто мой визит самое радостное событие месяца.

— Роман, — представляется он, протягивая руку. Рукопожатие тёплое и дружеское. — Рад тебя видеть! Иди, садись куда хочешь. Сейчас сооружу для тебя мой фирменный капучино. Терпеть не можешь капучино?

— Нет, обожаю, — честно отвечаю я, устраиваясь на барный стул у стойки.

— Отлично! Потому что альтернатива — зелёный чай. Я его завариваю так, что он покрепче любого кофе, но у кофе есть ещё и специфический аромат, который мы все так любим.

— Да, согласна. Запах кофе вызывает ассоциации. У меня они хорошие. Ты какой кофе покупаешь для кофейни?

— Африканский.

— Да-а-а? – удивляюсь я. Уж кто-то, а я знаю очень много про африканский кофе, предки мне столько всего понарассказывали про Африку, что я могу книгу написать.

— Он самый хороший и экологически чистый. Стараюсь выдерживать качество.

Пока он управляется с кофемашиной, подпрыгивая под какой-то бодрый инди-рок, доносящийся из колонок, я успеваю рассмотреть его повнимательнее. Он — полная противоположностью Сергею. Не отполированный архитектор, а живой такой типчик. Весь в движении, в улыбках, в лёгких шутках. Мне очень понравилось, что он покупает дорогой кофе для кофейни и заботится о качестве.

— Держи, — Роман ставит передо мной чашку с идеальным сердечком-пенкой. — Так о чём это я? Ах да, о браке по расчёту. Весёлая тема, правда?

Он садится напротив с другой стороны стойки, подперев голову рукой, и смотрит на меня с таким неподдельным интересом, будто я рассказываю самый увлекательный роман, а не излагаю сухие факты.

Я пересказываю ему свою историю с грантом. Говорю, как есть. Потом всё равно всё станет известно. Роман слушает, кивает, и в его глазах читается не одобрение сделки, а понимание моего отчаяния.

— А у тебя-то что за история? — спрашиваю я, отпивая божественный кофе. — В досье было что-то про сестру.

Его лицо на мгновение становится серьёзным.
— Да, Лиза. Ей шестнадцать, она талантливая художница, а живёт у тётки, которая считает, что все художники — это бомжи и алкоголики. Хочет отдать её в техникум на бухгалтера. Типичный срач, прости за выражение, между креативным и утилитарным классом.

Я понимающе киваю.

— Я хочу оформить опеку, забрать её к себе. Но органы опеки… — он вздыхает, — считают одинокого мужика, даже с кофейней, недостаточно «стабильным». А вот образ «молодой семьи» — это да. Это у них проходит. Предрассудки. Точнее, система.

Он говорит о сестре с такой нежностью и заботой, что у меня ёкает сердце. Это не история про бабушкино наследство или виллу. Это история про спасение. Она проникает в мою душу и разжигает эмпатию.

Мы разговариваем ещё час. Он рассказывает, что их родители трагически погибли за границей. Мне становится не по себе, потому что я всегда волнуюсь за папу с мамой в этой Африке.

Лёгкость, с которой всё идёт почти пугающая. После выверенных фраз Сергея эта спонтанность даже настораживает. Он смешит меня историями о капризных клиентах, показывает рисунки Лизы на телефоне, и я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь как дура, хочу я этого или нет.

С Сергеем всё ясно: контракт, вилла, правила игры. Здесь же всё зыбко и непредсказуемо. Роман хаотичен. Он может в любой момент передумать, увлечься новой идеей, забыть о наших договорённостях. Полгода с Сергеем — это как отсидеть срок в комфортной тюрьме с чёткими правилами. Полгода с Романом — это сесть в автомобиль с незнакомцем и не знать, куда он тебя повезёт. Захватывающе, но опасно.

Когда я выхожу из кафе, в голове полный разброд. Разум тихо, но настойчиво твердит: «Сергей. Надёжно. Стабильно. Предсказуемо». А какое-то тёплое, глупое чувство в груди всё ещё шепчет: «Роман. Живой. Настоящий».

Окончательно решить я не могу. Противоречивые чувства разрывают меня на части. Сколько раз было в жизни, когда лёгкое и явное на первый взгляд оказывается совсем не тем, чем было на самом деле, а непонятное и смущающее постепенно становилось ясным.

Может, эта Лиза вынесет мне весь мозг, когда начнёт с нами жить, подросток же, да ещё творческий, и я, как жена её брата, который её усыновит, буду ещё нести за неё ответственность на правах родственницы и усыновительницы?

А у Сергея бабушка благополучно выздоровеет и поменяет завещание. И тогда мой грант может помахать мне ручкой, потому что там испытательный срок только шесть месяцев. В любом случае, он рассчитывает на шесть месяцев, а я хочу работать в «Neuro Pro AI» долгие счастливые годы, потому что они крупные, перспективные и богатые, и попасть туда мне стоило огромных усилий.