Нефритовый Тигр

Глава 6. Город

Постепенно едва уловимые звуки ветра и шелеста листьев сменились более ясными голосами людей, стуком копыт и колес. Галдёж нарастал.

Сона дремала в повозке, стоявшей на краю дороги. К городским воротам стекались крестьяне и торговцы, чьи слуги тянули поводья гружённых зерном, шёлком и утварью лошадей и волов. Доносились поторапливающие команды от досматривавшей их стражи, облачённой в белую форму.

— Господин! — позвали кого-то, и к телеге подошёл, одетый как торговец, тот самый сероглазый Фань Мо Чжун, ещё недавно намеревавшийся обезглавить девушку. Остальные конвоиры переоделись в наёмных носильщиков.

Страх, смятение и отчаяние перемешались. Сона не могла понять, жива она либо мертва, а быть может, это очередное виде́ние? Девушка помнила лишь свою казнь и безжалостного палача, теперь заметившего недоумение на лице помилованной и поспешившего развеять её опасения:

— Ты жива.

Сона села на край повозки:

— Зачем я жива?

— Не умирает тот, кто не прожил свою судьбу. — то ли иронизируя, то ли не желая пояснять, ответил военный.

— Тогда чего ради вы это сделали?

— Мало кто лжёт при виде смерти. Разве что шпион, замысливший довести свою ложь до конца.

— Шпион! — неудержимо засмеялась в том обвинённая.

«Вы все…» — на ум приходила только крайне эмоциональная брань. — «Я вам кто, чтобы со мной так обращаться?! Ты, Фань Мо Чжун, и твой хозяин будете моё прощение в земном поклоне вымаливать!»

Хоть сказанное не было произнесено вслух, генерал Совета прочёл адресованное ему в глазах приговорённой.

— Твои мысли справедливы. Но, поверь, то было не желанием.

«А чем это, по-твоему, было?» — хотела воскликнуть Сона, — «Вы себя спасали, не меня. Это нужно было вам, а не мне!» — но сдержалась. Хоть находилась она вблизи города и враждующей с ними армии, но всё же в руках солдат Юй Ху.

— Не смотри, словно вечно голодный Кай Цзинь[1] . Не питай ко мне ненависти за то, что было задумано не мной, — сдержанно попросил Мо Чжун.

— Но меч заносил ты! — гнев от его предательства полностью стёр статусы. Мо Чжун был единственным, кому Сона доверяла, в ком видела соломинку утопающего, пусть было это лишь её фантазией и им созданной иллюзией.

— Благодари Бога, тебе внемлющего, что то был я, — мужчина сделал акцентирующую паузу. — Ты сказала верно, воину нет славы в смерти простого человека. Но будь ты шпионом, то, приняв поднесённый сонный порошок, уйти бы не смогла. И будь уверена, тогда бы я сделал всё, чего требуют законы военного времени.

«Какие сложности ради меня! Польстили», — не сдержала нервный смешок Сона.

— А если бы я чай не выпила?

— Но сейчас ты у города Хуанцзюй[2] , — снова избежав объяснений, Мо Чжун указал на ворота из массивного тёмного дерева с железными шипами. — Это приказ Его Высочества.

Сона усмехнулась:

— Так моя вина была в том, что я бежала от вашей армии? — Ей хотелось многое высказать прямо, но, вспомнив, что говорит с человеком прошлого, девушка подобрала понятные ему слова: — Вы меня оклеветали, и за это всех вас пожрёт Нган Цзан, — вовремя вспомнились проклятья старого вояки. — Ваши солдаты били меня по своему желанию и сами привезли в лагерь. Это вы запятнали моё имя, дабы затем очистить. И теперь отпускаете в надежде замолить грехи? Слишком много мне чести. — Здравомыслие на мгновение покинуло её, и Сона сорвалась на крик: — Отчего бы сразу не забить меня в лесу?

— Юноша с девичьим голосом, — мягко заметил в ответ Мо Чжун, — тебе не следует говорить на восточном диалекте, в наше время южане относятся к восточноязычным с настороженностью. — Это понимала и Сона, поэтому его слов испугалась. Генерал же продолжил: — Что до проклятий, то мне своих грехов не счесть, а потому до Хохэ[3] не добраться, и участи пожранных Ан Цзан не избежать, — в его улыбке стала заметна горесть. — Мои деяния тяжелы, так пусть твои проклятья коснутся лишь меня, но не солдат, что исполняют долг. Над ними командую я, и лишь мне нести всю тяжесть.

Услышав командира, стоявшие рядом солдаты ему поклонились. Мо Чжун же, словно того не замечая, подманил к себе «слугу», дабы тот подал Соне мешочек.

— Будет достаточно для оплаты гостиного дома, хорошей еды и лекаря, — пообещал генерал. — Считай моим извинением. — Следом он достал из-за пазухи бамбуковую дощечку с алой шёлковой кисточкой на конце и продемонстрировал её девушке: — Дар Его Высочества.

«Дар…» — вновь мысленно усмехнулась Сона, но всё же посмотрела на именную табличку, где над выжженной печатью красными чернилами была выведена надпись: «Бай Ань Лиу».

— Его Высочество сказал, раз ты не можешь назвать родовое имя, он даст тебе новое. В каждом из пяти царств немало тех, кто носит имена домов Бай[4] . Иероглифы «ань» и «лиу» значат «спокойный» и «поток». «Она спокойна, но её слова подобны бурлящему потоку», — быть может, иронизируя, словно процитировал строки поэмы Мо Чжун.

«Спокойна? Даже сейчас издеваются», — привезённая к городу бросила презрительный взгляд на сопровождавших. — «Но без паспорта и денег, конечно, не выжить». — Так и не простив, она всё же протянула руку, в которую генерал вложил табличку и мешочек.