Негероическая повесть

3. Уважение

Несколькими днями ранее
Маленькая компания спускалась с горного перевала, короткими переходами следуя от одного ледяного озера к другому. Поскрипывала где-то позади отставшая повозка с вещами. Обросшие к зиме шерстью ослики упорно топали под гору. Дни сливались в одну бесконечную череду, и только прилетающий с северного моря ветер становился всё холоднее и жёстче.
Даже свирепые горные орки, почуяв наступление холодов, спешили укрыться в своих глубоких пещерах, не беспокоя более наёмничий отряд.
Командир обернулся на шум и приглушённые звуки брани. Соскочив с ослика, он уверенным, твёрдым шагом вернулся к концу колонны. Туда, где несколько дварфов, сцепив зубы, пытались удержать своё неловкое ездовое животное на краю крутого склона. Заваливаясь над краем тропы, ослик выбивал искры из камней, но потихоньку сползал всё ниже, утягивая за собой всю повозку.
— Ах ты… туша волосатая, до чего жирные бока отъел! — ворчал один из них, пытаясь поудобней уцепиться за брыкающегося ослика. Их ноги елозили в грязи, не находя твёрдой почвы, соскальзывая всё ближе и ближе к злополучному обрыву. — Да стой же ты смирно, наконец! Так сильно к великанам на обед захотел?!
Без лишних слов, лидер компании сам ухватился за упряжь, и кое-как, всем вместе, им удалось вытащить животное обратно на тропку. Испуганный ослик поводил ушами, порываясь кинуться куда-то прочь, но столь же упрямый дварф встал на его пути несдвигаемой скалой, схватив обеими руками за шею и стреножив.
— Ну-ка, посмотрим… Ноги, вроде, не повредил. Вот я тебе голову-то откручу! Будешь знать, куда копыта ставить!
— Келгар. Время уходит… И так уже здорово отстали…
— Да знаю я, помолчал бы лучше, — только огрызнулся он, вытаскивая из тяжело гружёного фургона сумку и пристраивая её у себя за плечами. — Надо дать зверю передохнуть немного.
С мрачной ухмылкой на лице, командир наблюдал за тем, как тот разворачивает бурную деятельность, перераспределяя по отряду груз. Он видел, что Келгар изо всех сил старается справиться со своими обязанностями. Видел, на какие подвиги он способен в бою, другого слова не подберёшь. И от этого сказать то, что он собирался, ничуть не становилось легче.
Таща за собой на поводу своего великолепного скакуна, лидер догнал насупившегося под своей ношей дварфа, упрямо топавшего вперёд.
— На пару слов, — сказал он, пожимая плечо товарища. Келгар мимоходом кивнул, не обращая на него внимания, пытаясь привлечь интерес девушки на козлах повозки.
— Эй, Жанна! Как тебе там, не слишком тесно? Не скинешь ещё что-нибудь?
Полнощёкая женщина мягко улыбнулась, поглядывая на него сверху, как птица с ветвей дерева.
— Донесёшь ли? Итак, смотри, как ты себя нагрузил. И не тяжело тебе?
— Да ты что! Гляди, какие плечи! — дварф с гордостью продемонстрировал, чем наделила его природа. Крепкие, жилистые руки, покрытые сетью старых и новых шрамов, и ещё не зажившими синяками от позавчерашней драки, браво расцвечивающими кожу. — Да я смогу ещё и тебя вместе со всей повозкой унести!
— Хвастунишка, — покачала головой Жанна. Уж такого-то она за все годы в дороге навидалась… — Держи уж, только не лопни.
Келгар подставленными руками поймал брошенный ему пирожок, тут же сунув его в рот. Победно улыбаясь, он только тут вспомнил, кто рядом с ним идёт, и жестом предложил ему кусочек.
Фафнир отказался, с сомнением оглядывая товарища.
— Тебе бы показаться Мэрроу, — посоветовал он.
— Да было бы из-за чего! Это даже не боевые раны. Такая ерунда и выеденного яйца не стоит…
Низкое, блёклое солнце слепым пятном висело в небе. Вокруг отряда за склон цеплялись низкорослые, скрученные почти что в узлы берёзки. Воющий в вершинах ветер приносил за собой изматывающий холод и гнилой болотный воздух.
— Сейчас совершенно серьёзно, Келгар. Когда спустимся в долину, я поведу отряд в Лейлон, на зимнюю стоянку. Можешь распоряжаться своим временем, как знаешь. Но в следующую весну мы не будем продлевать с тобой договор.
Дварф недоумённо посмотрел на него, дожёвывая за щекой пирожок. В глазах его, весёлых и карих, медленно отразилось горькое понимание.
— Это из-за задержки с повозкой, что ли? Да я же всё исправлю! Кроме шуток, я хоть на своём горбу дотащу это упрямое животное до места, чтобы вовремя успеть…
— Нет, Келгар. Извини. Просто хотел заранее тебя предупредить, — командир не сказал больше ничего, уходя вперёд, подгоняя расслабившийся отряд.
Дварф смотрел ему вслед, раздражённым, всё ещё немного неверящим взглядом. Сжав кулаки, он рассмеялся, сплюнул на дорогу, и потопал дальше, не задерживаясь.
Как же ему это надоело…
У дварфа было достаточно времени на раздумья, пока компания спускалась по петляющей тропке всё ниже в предгорья. Они переправлялись через холодные, стремительные речки, обходили перегородившие дорогу камнепады, пересекли широкое ущелье по древнему мосту, украшенному развалившимися от времени статуями. Их лица стёрлись в пыль, нераспознаваемые после столетий пребывания под открытым небом, дождём, ветром и снегом. Теперь статуи больше напоминали кривые столбики по бокам дороги.
Его поражало, насколько спокойно вели себя все вокруг. Никто не оглядывался на него, не пронзал обвиняющим взглядом, даже не смеялся за его спиной. Дварфы просто шли дальше, полностью поглощённые изматывающей дорогой перед ними. На привалах они говорили с ним так, словно ничего и не произошло. Добродушно встречали, делили с ним пищу и кров, смеялись над его шутками и друг над другом. Хорошие ребята. Похоже, им совсем не улыбалось прощаться с ним.
Это ведь всё этот меднолобый болван, так? Боится, что Келгар обойдёт его в битве, покажет себя доблестней, больше подходящим на место командира.
К тому времени, как отряд оказался на широком долинном тракте, проходящим вдоль моря через весь берег Мечей, воин уже всё решил. Он собрал все свои нехитрые пожитки, получил расчёт у казначея, и их пути с компанией Крутящихся Топоров разошлись.
В последнее утро, когда он стоял возле дороги, провожая уходящий отряд, его окликнула Жанна со своей повозки.
— Уже уходишь? — грустно спросила она, опуская глаза.
— Пора, — ответил Келгар, весело подпирая руками бока. — Пойду на север, в Невервинтер. Если повезёт, ещё успею добраться до самых морозов. Ты же знаешь, я всегда хотел там остановиться на пару зим…
Женщина тяжело вздохнула. Да уж, эту историю он обожал повторять при каждом случае.
— Я зашила твою куртку, — добавила она, роясь в кипе починенной одежды. — Держи. Носи на добрую память.
— Спасибо, — благодарно улыбнулся дварф. Отчего-то ему казалось, что разговор их складывается как-то неправильно. — Эй, мы ведь ещё увидимся?
Лицо Жанны озарила милая, прощальная улыбка.
— Только если ты этого захочешь, — загадочно произнесла она. — До встречи, Келгар Айронфист!
Воин яростно замахал рукой вслед отправляющейся компании. Затем, взвалив на ишака свою котомку, развернулся, и направился, не оглядываясь, под своды склонившихся к дороге деревьев.
Что он и чувствовал, прощаясь со своим отрядом, так это счастье. Он дождаться не мог, когда же наступит осень, и они отправятся на зимние квартиры. Конечно же, он воспользовался возможностью сбежать пораньше…
Так уж получилось, что жизнь вольного наёмника разочаровала его. Сперва он всеми силами стремился вырваться за стены родной крепости своего клана. Он записался в королевскую армию, служил наравне со всеми, выходил на патруль окрестных гор… Но монотонно тянуть лямку службы быстро наскучило ему, а стремление следить за порядком и усмирять распоясавшуюся молодёжь — так и вообще никогда не прельщало. В конце концов, он просто ушёл, надеясь найти для себя пристанище в странствиях. Но и тут…
Келгар нахмурился, без всякого удовольствия вспоминая очередной прошедший в странствиях сезон. Разве это была жизнь? День за днём, месяц за месяцем одно и тоже. Он уже в первый день досыта наглотался дорожной пыли и насмотрелся на следы копыт и колёс на дороге! Сколько можно? Лето, весна и осень пролетели незаметно, а ему даже не о чем было написать домой матушке! Усталость, каждодневный труд, нападения бандитов и прочих злобных тварей… всё это он мог пережить, ко всему он был готов. Но за всеми этими заботами, за затягивающей рутиной он вообще не видел ничего вокруг, никакой жизни!
Воин заскрежетал зубами, ударяя кулаком о ближайшее покосившееся деревце. К дьяволам все такие мысли. Он никогда не был силён в пустопорожних размышлениях, в самокопании и в поисках первопричины. Вот его сестра давно уже бы всё поняла и объяснила, что к чему. А он — дварф простой. Он знал, чего ему хочется, и шёл к этому напрямик.
Только вот, расставания горечью полыни обжигали его горло. Один за другим, все его друзья и знакомые исчезали в прошлом, бросали его одного, в промозглом болоте, среди сырости и слежавшегося до тошноты воздуха. Каким бы крепким парнем Келгар себя не считал, оставаться в одиночестве никому не приятно.
Добравшись наконец до какого-то кабака, чудным образом очутившимся в этом позабытом богами месте посреди болот, воин уже собирался войти внутрь, чтобы насладиться долгожданным отдыхом в приятной компании — но его путь перегородила огромная фигура в замасленном, видавшем виды кафтане, потиравшая руки и зачёсывающая назад волосы с могучего лба. Лоб, если честно, был самым могучим, что было в этом человеке.
— А ну-ка, подожди, добрый дварф, — тон человека был таким самоуверенным, что Келгару сразу же захотелось съездить ему по роже. Вот так просто, для острастки. – Поведай, не мог ли я тебя раньше видеть?
Воин не спеша расседлал своего скакуна, пустив его в стойло под настороженным взглядом трактирщика.
— Келгар я, — ответил он, улыбаясь открыто и честно. — Из клана Айронфистов. Не запомнил что ли?
— Запомнил, ещё как, — продолжал тот, полностью перекрывая дверь своим телом. — И как прошлой осенью с дружками весь мой погреб разорили — помню. И как до того, в начале весны, по второму этажу ночь напролёт гулял, все комнаты постояльцев с ног на голову перевернул — помню. А сейчас, разворачивайся, добрый дварф, и убирайся-ка отсюда подобру-поздорову.
Воин, не зная, куда девать руки, упёрся ими в бока. Глаза его как-то поблёкли, улыбка ощерилась острыми зубами, но он и с места не сдвинулся.
— Обиделся, значит? — спросил он, поводя головой из стороны в сторону.
— Да что ты, мил-человек, — кабатчик мимоходом смахнул пот со лба, прислушиваясь к звукам на кухне. За этим разговором, как бы чего не спалить… — За всё ведь уплачено, честь по чести. Только вот, я сегодня много постояльцев ожидаю, ярмарка в окрестной деревне как раз закончилась. Нельзя, чтобы в такой день в зале кровавая драка развязалась. Что уж там репутация, мимо всё равно никто не пройдёт… мне просто по-человечески перед гостями стыдно будет.
Келгар пожевал губами, переваривая его слова. Врёт, конечно. Денег ему хочется. Чует, подлец, как после окончания сезона прибыль в карманах звенит. Теперь всю кровь выпьет, прежде чем внутрь пустить…
— Изгоняешь меня, значит, — ответил он, словно обдумывая собственные слова. — Надолго?
— На всю жизнь.
Тут уж вони не выдержал, утробно закричав, бросаясь на человека с кулаками. Ослеплённый яростью, он даже не заметил, как выставленная нога в тяжёлом сапоге отбросила его на землю. Боевой трактирщик, сам бывший авантюрист, долгие годы бороздивший дороги Побережья и Серебряных Пределов, тут же добавил ему ещё, не давая подняться. Воин подслеповато ухватил его за ногу, заваливая в дорожную пыль, и собирался уже взгромоздиться сверху, прижав врага спиной к земле… как был отброшен мощным ударом в скулу.
От продолжения брани их обоих спасло только появление на дороге новых путников, спешащих к зданию гостиницы. Не успевшие даже разогреться, противники поднялись и отряхнулись, смерив друг друга взглядами. Кабатчик собирался сказать что-то, но воздетая вверх рука дварфа остановила его на полуслове.
— Я думаю, мы друг друга поняли, — заявил Келгар, потирая челюсть. Хорошо поставлен удар, ничего не скажешь… Просто чудно. — Я буду сидеть тихонько-тихонько, как мышка. Клянусь Клангеддином, я даже помогу развести в стороны каких-нибудь забияк, если вдруг кто-то затеет драку. И всё будет чинно-мирно. Договорились?
Трактирщик, а звали его Йорик, желудком чуял, что коварный дварф предаст его при первой же возможности. Но продолжать спор времени не было — путешественники уже подъезжали к воротам гостиницы, и нужно было их встречать.
— Если нарушишь уговор, коротышка, пиняй на себя, — вымолвил он сквозь зубы, протягивая ему крепкую мужицкую ладонь.
Воин крепко пожал его руку, улыбаясь разбитыми губами, с которых потихоньку капала кровь.
— Уважение — залог хорошего договора, — добавил он, направляясь внутрь залы, на свой пост. — Я вот тебя уважаю, а ты?
Вот так, дварф обнаружил себя тихо покуривающим трубку у огня, никого не трогая. Полыхающее в камине пламя приятно обжигает онемевшие, застывшие в судороге пальцы, мокрый от тумана дорожный плащ наконец снят и раскинут на спинке стула, а сапоги сушатся у решётки. На столике рядом стоит кружка ароматного грога; на дне котомки, под всеми вещами надёжно спрятана приличная кучка монет — казначей не поскупился, выдавая ему долю за прошедший спокойный сезон; а позади него разрастался ожесточённый спор, звуки которого были как музыка для ушей бывалого бойца.
Жизнь, тьфу, лишь бы не сглазить, наконец-то начала налаживаться…