Негероическая повесть

5. Проклятое место

Бата торжественно и мрачно выхаживал по центральной зале подземного грота, служащего домом племени. Весь он был усыпан регалиями и властью. Почти обнажённое чешуйчатое тело с головы до кончика хвоста покрывала священная раскраска: страшные морды духов и богов-зверей пялились вокруг, сверкали светящимися в темноте глазами, скалились зубастыми пастями. В полумраке пещеры, освещаемой лишь неровным светом жаровен, казалось, что хищные рисунки оживают, переползают с места на место и следят за тобой.

На шее его гремели, сталкиваясь, множество ожерелий, изящных в своей дикой простоте. Грубые орочьи, круглые человеческие и заострённые эльфийские, мохнатые тролльи и маленькие гномьи уши висели вперемешку, нанизанные на камышовую нитку, пожухшие и сморщившиеся, давно сгнившие. Яркими, пёстрыми лентами поблескивали драгоценные камни, добытые в болоте многочисленными поколениями людо-ящеров, принесённых на подношение своему вождю. Отдельной ниткой висела целая пригоршня резцов, вырезанных у неудачливых претендентов, покусившихся на его жизнь. Вырванным зубам уже не хватало места на широкой груди шамана, так что некоторые из них со временем переместились на спину. Бата никогда не расставался с этим украшением, напоминающим всем его недалёким соплеменникам, каковы их шансы против него.

Голову украшал череп огромного пещерного медведя, которого шаман голыми руками одолел, чтобы получить благословение духов предков. Страшный зверь, осквернённый частицей божественного могущества Малара, до сих пор, кажется, яростно скалил клыки, готовый броситься на врага и проглотить его целиком... а Бата до сих пор в жаркие дни ощущал зубы зверя, жующие его незаживающие шрамы под коленом.

Шаман злобно шарил вокруг себя глазами, обведёнными чёрной и бурой краской, медленно ударяя в барабан из желудка драконьей черепахи. На его запястьях и лодыжках звенели костяные браслеты, лапы притоптывали в такт ритму, а зловещий посох из тёмного залантара указывал на одного из соплеменников за другим, словно проверяя их на верность. Более легковерные из них только сторонились мрачного шамана, предпочитая не гневить духов. Другие, уже почти иссохшие старики, неподвижно сидели поближе к кострам, следя за ним хищными, любопытными глазами. С наступлением холодов, старшее поколение предпочитало всё меньше и меньше двигаться, прячась по тёплым углам родного грота, греясь, без движения наблюдая за танцующими языками пламени. Они видели, что за неожиданной выходкой шамана стоял вовсе не приступ религиозного фанатизма, и не почтение к памяти предков.

Бата был в отчаянии.

Зазвенели кольца срываемой в сторону занавески, и в большую залу ворвалась кодла невероятно крупных ящеров, с горящими кровью глазами и открыто обнажённым оружием. Следом за ними прошла ещё одна особь, которая еле сумела протиснуться в узкий тоннель между пещерами. Ступая своими лапами, каждая из которых могла легко погрести под собой взрослого людо-ящера, фигура мгновенно нагнала шамана и нависла над ним, кажется, подпирая потолок могучими плечами.

- Чем ты занят, старик, - гневно вопросила она, опустив лапы на рукояти оружия. Бата промолчал. От существа веяло таким могуществом, такой властью, что подавляла любые мысли о сопротивлении. При этом поза вождя не была угрожающей, лишь спокойной и твёрдой. - Я спросила, что ты задумал?

Бата наконец прервал свой ритуальный танец, чтобы обернуться и выказать уважение грозной фигуре своей королевы.

- Воины усстали и голодны, - ответил он тихим, смирным голосом. В этом тоне не было и доли той мощи, которая ощущалась в каждом слове вождя. - Согласно твоим приказам, и заветам предков, Бата пробуждает в них дух прежней силы, воодушевляя на битву.

- Я скажу тебе, чем ты занят, - зашипела королева, хищно улыбаясь. - Ты продолжаешь умничать. Разве я не говорила тебе прекратить это?

Он растерянно посмотрел на неё, продолжая молчать, лишь неуверенно оглядываясь по сторонам. Окружившие его со всех сторон солдаты смотрели чисто враждебно... их плечи укрывали шкуры таких зверей, появление которых раньше считалось в племени стихийным бедствием, и воины носили их так гордо, как будто это были их личные трофеи. Все прочие людо-ящеры жались по углам пещеры, даже не думая прийти на помощь своему шаману. Они только тихо шипели, огрызаясь колючими взглядами, когда его глаза останавливались на них.

- Ты вообще меня слушаешь? - королева протянула лапу и легко встряхнула старика, отчего из того, кажется, посыпалась пыль, а с трофеев на его шее облетели пёрышки. - Забыл, кто сейчас сидит, прикованный к алтарю в моём гроте?

"Мина", - подумал старый шаман. - "Аслан. Шеллс. Дети. Ты забрала их, так же просто, как делала всё остальное до сих пор, всё, что тебе вздумается. Но ты же не сможешь..."

- Думаешь, я не посмею сделать это? - вождь свирепо зарычала, небрежным движением руки ударяя его по морде. Бата и сам не заметил, как покатился по полу пещеры, а все его регалии протестующе загремели, стуча и разбиваясь о камень. - Глупый старик. Ты даже не способен понять, что вождь никогда не отпускает пустых угроз. Не понимаю, как племя выжило до сих пор, повинуясь твоим слепым приказам.

Раздражение и обида переполняли его. Бата очень хотел подняться, хотел показать этой заносчивой девчонке, которую он помнил ещё вылупляющейся из яйца, усадить её спокойно и показать ей настоящую мудрость, поведанную ему предками. Знакомые, впитавшиеся в его кости слова сами срывались у него с языка, замшелые и покрытые вековой плесенью, как камни окружающих Топей... Но он остановил себя. "Мудрый делится своей мудростью. Тот, кто мудрее, воздерживается от этого. Мудрейший учится у других..." Так любит говорить Мина, когда возится с младшими в террариуме. Бата моргнул, когда воспоминание о дочери пронеслось перед его глазами. Нет... слова, которые подсказывают ему сейчас предки, которыми они увещевали племя в течение долгих веков, не помогут ему сейчас. Они никак не помогут вернуть её...