( Не)идеальные отношения. Реванш

Глава 3

Белка

Мелкий моросящий дождь бесит. До дрожи в руках и яркого желания никуда не идти, до звенящего напряжения в натянутых нервах и предчувствия новых неприятностей. Но я мужественно стискиваю зубы и стучусь в аудиторию под номером триста шесть. Где, стоя на пороге, трачу целых пять минут собственной жизни на лекцию о своём невысоком интеллекте и (в который уже раз?) понимаю одну непреложную истину. 

Сергей Прокопьевич Ефтеньев, может, и подаёт надежды и вообще будущий кандидат наук, но ещё он мужлан и закоренелый женоненавистник. И как бы я ни старалась, я не могу найти другой причины для необоснованных издёвок в собственный адрес. Поэтому молча слушаю проникновенные наставления о том, что место женщины на кухне и украдкой демонстрирую оттопыренный средний палец ржущим однокурсникам. 

И скромно проговариваю на одном дыхании, заправляя влажную прядь волос за ухо: 

– Я полностью с вами согласна, Сергей Прокопьевич. Можно я уже займу своё место в пищевой цепочке нашей группы и не буду мешать вам вести пару? 

Мужчина давится на полуслове, но всё-таки кивает головой, отпуская жертву своего острого языка на волю. И я поспешно ретируюсь, не собираясь проверять на прочность его терпение дважды. Занимаю место на галёрке, вытаскиваю наушник и листаю плей-лист, в надежде подобрать хоть что-то, что поможет заглушить щемящее чувство тоски и безысходности, разъедающее изнутри.

Я рассеянно веду пальцем по именам исполнителей и останавливаю свой выбор на Дане Соколовой, нажимая на случайный трек и отрешаясь от всего. Её приятный, мягкий голос предлагает забыть обо всём и начать всё с белого листа, и я как никогда хочу последовать совету, сжимая пальцы в кулаки. А память-предательница, как назло, тут же подкидывает парочку воспоминаний. И я невольно морщусь, недовольно качая головой. 

Ведь точно знаю, какими неприятностями мне это грозит. 

«– Стрельцов, как ты… Как ты умудрился?! 

– Эй, я не виноват, что у тебя тут негде развернуться и я… О, да ладно, Белка! Это всего лишь конспекты! 

– Это всего лишь моя зачётка, Стрельцов, угу. Куда уж, такому как ты, понять, чем это грозит! 

– Это какому - такому?» 

Невольно улыбаюсь. Подпираю щёку кулаком и бездумно смотрю в окно, не замечая, как выпадаю из реальности под бодрое предложение остаться из песни «Я остаюсь». И пусть этот выдуманный мир существует лишь здесь и сейчас, но там не надо объяснять методисту, почему мне нужен другой студенческий и новая зачётка. Там староста, худой ботаник в смешных очках, забудет об одолжении в виде конспектов, а дяденька-математик милостиво закроет глаза и обязательно поставит зачёт моим вялым попыткам постичь великую науку математику. 

И там точно не будет Стрельцова, чья бедовая персона теперь уделяет мне слишком много внимания. Разбивая с треском весь мой хрупкий отлаженный до последнего винтика мир. 

Трек меняется вновь, и я вздрагиваю и чуть не роняю карандаш от сильного чистого вокала. Который выбивает дух и закладывает уши. И я с трудом перевожу дыхание и до боли прикусываю щёку, чтобы сдержаться от неуместного смешка и не дать Ефтеньеву повод вкатить мне дополнительное задание на следующий семинар. Может быть я и мазохист, где-то глубоко в душе, но не настолько, чтобы подписаться на это добровольно и осознанно. 

Не в этой жизни точно. 

Я снова вздыхаю и подпираю щёку кулаком, выводя линии и загогулины на листе блокнота. И честно пытаюсь переключиться с размышлений о Пашке на нужное, правильно, светлое. На знания, что так усиленно пытается вложить в наши головы преподаватель. На план действий по устранению последствий разгильдяйства Стрельцова в моей маленькой однокомнатной квартире. В общем, на что угодно, лишь бы не вспоминать, каким забавным и сонным Пашка бывает по утрам. На то… 

– Белова! – резкий окрик Ефтеньева пугает до предательски ёкающего сердца. И я честно открываю рот, собираясь привычно ляпнуть «Я здесь!». Но злобный тролль в лице сурового преподавателя тут же забывает обо мне, найдя жертву поближе и поинтереснее. 

Мы всей галёркой облегчённо переводим дух, успевая за это время вспомнить все свои грехи и составить макет завещания. И совсем, вот совсем не радуемся тому факту, что запальчивую тираду о влиянии глубины декольте на развитие интеллекта прерывает трель звонка, возвещая об окончании пары. 

Просто потому что Ефтеньев не страдает ни склерозом, ни маразмом, ни старческой деменцией. И даже если объект его внимания нарядится в паранджу, закутавшись в чёрную ткань с ног до головы, он всё равно начнёт новую пару с того же момента, на котором остановился сегодня. 

Чёртов сексисзм во всей его красе, как он есть, да. 

Я тихо фыркаю, наблюдая за тем, как Сергей Прокопьевич первым вылетает из аудитории, что-то бурча о том, что в следующий раз нас ждут новые круги Ада. Катаю по столу ручку, терпеливо дожидаясь, пока одногруппники отправятся истреблять еду в местной столовке. И, только оставшись в одиночестве, позволяю себе шумно выдохнуть, растекаясь по стулу. Я задумчиво потираю переносицу, нервно мну собственные пальцы и щёлкаю суставами, чувствуя странное облегчение от лёгкой вспышки тупой боли. И лишь после этого нехотя поднимаюсь, не глядя кидаю свой неизменный блокнот в рюкзак и поспешно засовываю телефон в карман толстовки.