(не)идеальный брак.

Глава 19

Трубка выпадает из пальцев, когда Света снова начинает дышать. Она обнаруживает себя сидящей на полу, спиной к стене, в одном носке. Мать на том конце провода продолжает изливать своё негодование «паскудными действиями этого урода, с которым надо немедленно развестись, чтобы ему, поганцу…». Это немного отрезвляет. Света проверяет сколько времени прошло и, обнаружив, что телефонный разговор длится уже больше часа, осторожно трёт лицо. Вопреки ощущениям, оно не стекает бесформенной массой прямо на пол, а остаётся на положенном природой месте. Хотя, чего греха таить, и кажется под пальцами ледяной маской.
Это всё просто бред. Такого не может быть. Не мог же Димик… или он не просто так торопился и старательно проверял, чтобы телефон всегда был в кармане, а порой – и вовсе вёл себя так, словно за ними гонятся с собаками.
Его любовница была беременна, вот почему они покинули родной город. Катя Каботова отказалась делать аборт, а найти иной способ справиться с возникшей проблемой Димик не успел, боялся, что всё всплывёт и он потеряет доверие жены. Теперь, когда его давний грешок вскрылся, не осталось других вариантов, кроме как признать ребёнка и, посыпав голову пеплом, отправиться «каяться» к его матери, обещая развестись с законной супругой и жениться. Света осматривает квартиру, которая совсем скоро перестанет принадлежать ей, а вместит в себя галдящего мальчика… или маленькую девочку, светловолосую и миленькую, совсем как её мать способную однажды отнять у ничего не подозревающей едва знакомой женщины мужа, соблазнив его лаковыми туфельками и невинными глазами…
Нет.
Этого не будет.
В конце концов, Света достаточно страдала, чтобы результат достался ей. И, что бы Катя Каботова и её родные там ни думали, ни один скандал в мире не сможет заставить её отказаться от квартиры, нажитой в браке общим честным трудом. И уж точно Димик, все эти годы буквально сдувающий с жены пылинки, ни за что не отпустит любимую женщину. Но главный вопрос, любит ли он Свету достаточно сильно, чтобы покаяться и начать восстанавливать рухнувшее доверие?
Вопрос сложный.
В любом случае, если она покажет, что всё знает, придётся решать эту проблему, и кто сказал, что случится в конце? Катя Каботова уже один раз смогла привлечь Димика, значит и за вторым разом дело не станет. Как тогда быть одинокой, покинутой жене, не имеющей ни сил, ни возможностей выжить в большом городе?
Решено.
Она никогда и ни за что не станет поднимать этот вопрос. И другим не позволит лезть в их семью с «важными новостями». Пусть все сделают шаг назад, она не станет воспринимать всерьёз то, что не увидит собственными глазами. А если и увидит… что ж, с этим она всегда может разобраться позже.
-Мама, я не понимаю, почему целый город моментально поверил, будто мой муж настолько глуп, что изменил бы жене, к тому же – без презерватива? – осторожно начинает Света. – И, уж тем более, я совершенно не понимаю, почему в это поверила ты? Ты ведь в курсе, насколько он равнодушен в этой жизни вообще? Я толкаю его вперёд изо всех сил, пашу как проклятая…
-А он потом на всё готовенькое другую приведёт, помоложе и покрасивей. Ты ж ведь у меня… не красавица.
-Мама, хватит. Это не может быть ребёнок моего мужа. И не вздумай оправдываться, пусть эта женщина сначала докажет, что говорит правду, а потом мы с ней потолкуем. А, ежели у неё нет доказательств… что ж, обвинение в клевете вполне может стать причиной полноценного суда. Я не потерплю, чтобы надо мной смеялись на весь город. И уж тем более – над моим обожаемым мужем. Пресекай все разговоры об этом ублюдке, которого, за неимением других вариантов, чужая баба подпихивает мне. И не верь, что бы тебе ни говорили. Как не верю я сама.
-Ты… - мать на секунду замолкает. – Ты и правда веришь, что он…
-Верю. И всегда буду верить. А ты верь в меня, в то, что твоя нерадивая некрасивая дочь ещё способна удержать мужчину.
-Но если всё-таки…
-Мама… - Света глубоко вздыхает. У неё впервые за несколько дней голова кружится не от резкого подъёма на ноги, а от нервов. Кажется, словно она вот-вот нырнёт в ледяную воду. Дыхание перехватывает, поэтому следующая фраза звучит даже немного жалко: - Мы не вернёмся никогда. Было бы здорово, если бы вы с папой к нам приехали, а через пару лет – и вовсе перебрались в область. Тут отличные программы для пенсионеров и…
-Значит, такое решение приняла? – спрашивает мать и в её голосе почему-то нет былого осуждения. – Просто бросить всё и бежать? Так слепо и глупо доверять мужчине, который открыто не любит тебя, оскорбляет…
-Мой муж любит меня. Только меня. И всегда будет любить.
-Идиотка. Он уже наверняка нашёл ещё одну такую же. Или даже двух. Что с этим будешь делать?
-Ничего, - отзывается Света и впервые за весь разговор улыбается. – Я не собираюсь ничего делать с женщинами, утверждающими, будто они беременны от моего мужа. Мамуль, у нас ведь нет детей, знаешь, почему?
-Ох… - понимающе восклицает мать. – А я думала, дело в тебе!
-Нет, - сдерживая обиду, вторит её удивлению женщина. – Он бесплоден и для рождения ребёнка нужна специальная процедура, довольно дорогая. Не думаю, что в нашем захолустье и при зарплате Кати Каботовой, она смогла уговорить моего мужа на нечто подобное. Вероятно, у них что-то было, но это была глупая ошибка, о которой он сразу же пожалел, потому и разорвал с ней всякие отношения. Она взбесилась и чуть не убила меня рухнувшей на спину швейной машинкой, однако не смогла. И потому, когда поняла, что беременна, просто сбежала, подгадав под наш отъезд, чтобы потом объявить его отцом и, возможно, надавить, требуя денег.
-И ты так спокойно… И тот случай. Почему не сказала, что это была ты? Я и подумать не могла, что…
-Это было не настолько важно. Мы всё равно уже давно собирались уехать, нашей целью с самого начала была Москва, но тут нужны деньги на первое время. У нас столько не заработаешь, да и бензин со временем надо было экономить…
-Это полный бред. Я тебя знаю, ты бы ни за что…
-Видимо, недостаточно хорошо. Знаю, это ужасно, что какая-то женщина покусилась на твою спокойную жизнь, но ни я, ни тем более мой муж, в этом совершенно не виноваты. Теперь знаешь это наверняка, поэтому, если тебе не сложно, пресекай все досужие разговоры. Слухи помешают в первую очередь тебе, так что не позволяй им расползаться по городу. Можешь не объявлять открыто причину своего поведения, но… не говори о проблеме Димы, ладно? Просто настаивай на своём, Каботовы просто хотят нас раздавить, разделить, сделать слабыми. Но вместе мы легко сможем обойтись малой кровью.
-И… что же мне делать? – мать звучит абсолютно растерянно. – Я ведь, когда звонила, думала, что ты расплачешься, что соберёшься домой и разведёшься сразу. Мы с отцом даже комнату твою перебрали, кровать освободили…
-Приезжайте лучше к нам в ноябре, тут в это время много фильмов выйдет. Сходим в музей, поедим круассанов на набережной, посмотрим на витрины дорогих магазинов и на тех дур, что оттуда выходят…
-Я тебя поняла, - прерывает её мать. – И теперь, наверно, впервые не могу поверить, что ты – моя дочь. Я бы никогда не смогла выдержать подобное… как ты.
-О чём ты?
-Не надо делать вид, словно не понимаешь. Не для меня. Я знаю твоё состояние лучше, чем ты сама, потому что уже прошла его. И, как выяснилось, сделала очень плохой выбор…

Димик приезжает во вторник.
Света хорошо помнит этот день из-за двух вещей. Во-первых, именно это было написано в красном кружке календаря, повешенного рядом с зеркалом в их спальне. Во-вторых, в этот день он прошла первую неделю приёма противозачаточных, чему было очень рада. В-третьих, потому что за полчаса до его прихода Мила плакалась ей в трубку, что Николай задержится в командировке минимум до четверга.
-Как ты? – спрашивает она мужа, надеясь, что тот недостаточно устал, ведь у неё под халатом белое кружево и атласные ленточки, держащие чулки. – Сильно устал?
-Не настолько, - целует её Димик. – Отличная помада. Пахнет ежевикой.
-Вообще-то шоколадом. Будешь есть?
-Нет, мы поели в самолёте.
-И чем же мне тогда порадовать своего вернувшегося из поездки мужа? – деланно капризно дует губы Света. Ей доставляет радость игра, тем более теперь, когда муж, наконец, вернулся и полностью принадлежит ей. – Может, массажем?
-Предпочту секс.
-Ох, какая банальность! – театрально восклицает она и распахивает полы халата. – Тогда иди сюда и я на месте разберусь, чем тебя порадовать!
-Да, но сначала в душ…
Пока шумит вода, Света успевает подкраситься под нескольких страстных поцелуев, коими уже успела одарить мужа, и глянуть в мобильник. Мила снова шлёт жалостливые сообщения о том, насколько соскучилась и, отправив ей плачущий смайлик, женщина не спешит выключать телефон, хотя и обещала себе ненадолго отключиться от мира хотя бы ради семьи.
И правильно.
«Я могу приехать?» - спрашивает незнакомый номер.
«Конечно, - отвечает Света. – Буду ждать Вас к девяти утра»
-Занята? – спрашивает вышедший из душа Димик и развязывает полотенце. У него на прессе, наконец, появились кубики, и линия плеч раздалась в полтора раза от постоянных упражнений. – Снова клиентки?
-Да, - облизывая мужа взглядом, отвечает она. – Надо будет завтра встать пораньше, чтобы закончить один комплект белья. Но сегодня я полностью твоя.
Они падают на кровать и где-то внизу мобильник мигает коротким «Спасибо» на экране…

В мастерской невероятно чисто. Она тратит всё утро на уборку и завершение старых заказов, подозревая, что в ближайшее время не удастся нормально углубиться в работу. Моет полы и несколько раз подшивает комплект белья, совершенно внезапно оказавшийся великоватым, хотя Света, вроде как, не собиралась худеть. Вероятно, сказался образ жизни, полный голодания из-за нежелания оторваться от машинки, и коротких периодов быстрого сна. В последний момент, за десять минут до срока, она вдруг понимает, что есть ещё шанс, что собеседник был понять неправильно и тогда, открыв дверь, она окажется в эротическом белье перед совершенно неготовом к этому человеком. Или даже двумя, если Мила увяжется следом.
-Что я за дура-то такая? – бормочет она, выбирая среди вещей то, что можно без проблем и накинуть поверх объёмного белья, и легко снять в случае необходимости. – Непредусмотритель… А, нашла!
Света извлекает на свет длинное зелёное платье, которое шила для внёсшей предоплату, но так и не явившейся за изделием клиентки. Женщина тогда то появлялась, то исчезала, постоянно отговариваясь «крайне важными делами», и в итоге – пропала с концами, перестав даже поднимать трубку. Что ж, можно сказать ей «спасибо» и добавить зелёный к списку любимых цветов.
Дверной звонок оживает и Света, на ходу брызнувшись слишком сладкими и тяжёлыми, на её взгляд, духами, устремляется к гостю. Распахивает дверь, застывая на пороге и ловя чужой растерянный взгляд. Что ж, не одна она тут нервничает и с трудом понимает, что происходит, уже радует.
-Эм… привет?
-Здравствуйте, Светлана, - чинно отвечает мужчина и осторожно уточняет: - Я могу войти?
-Разумеется. Прошу…
Поцелуй. Сладкий, терпкий, полный странной тоски, захватывает их у самого порога, тянет куда-то вглубь квартиры и отпускает у самой кровати, разобранной и странно горячей. Света ошалело оглядывает учинённый беспорядок, никак не в состоянии понять, как так вообще получилось.
Николай закуривает.
Это почему-то ударяет под дых, раньше он не позволял себе дымить в присутствии Светы. С другой стороны, раньше они и не позволяли своей страсти выйти из берегов. Его голая спина выглядит иссиня-белой на фоне розовых штор и тёплых персиковых обоев. Она протягивает руку, осторожно касаясь чужой прохладной кожи, и впервые думает о том, что случилось не в формате «боже-боже-боже-как-такое-возможно?!», а просто как свершившемся факте. Как о прививке. Раз – и не болит. Её сердце, раненое мужем столько раз, что и подумать страшно, внезапно словно вообще перестаёт что-либо чувствовать. Обида за «мисс-лаковые-туфельки», гнев за «мисс-пробежку» и даже подозрительность относительно наличия других женщин… испаряются.
-Я думал, что либо сойду с ума, окунувшись в страсть с головой не в состоянии выпустить тебя из объятий, либо – моментально остыну, потеряв запал, - тихо говорит Николай. – Но… я чувствую… ничего. Точнее, я совсем ничего не чувствую. Это так… странно, необычно и… - он вдруг откидывается назад, подложив руки под голову, тянется всем телом, улыбаясь, - …хорошо. Так хорошо совсем ничего не чувствовать. Я знаю свой возраст, но сейчас… Мне словно снова двадцать, только не надо рвать спину ради повышения и каждый день выслушивать от декана о том, что «добиваются своего только идиоты, умные беру то, что дают»…
-Он пытался уговорить тебя на четвёрку? – понятливо хмыкает Света. – Или на тройку?
-На «неуд», - фыркает мужчина. – Он был у нас «сторонник равенства» и, когда весь поток завалил его предмет, а я сдал на четыре, то сначала долго плевался и отправлял меня на пересдачу перед комиссией, без конца уговаривая отступить. Сейчас я понимаю, что он просто выторговывал что-то у Министерства под флагом «уникального преподавателя» и потому валил всех подряд, но тогда… молодая и горячая моя версия не собиралась сдаваться.
-И… что случилось?
-Меня отчислили. Потом, разумеется, быстренько зачислили обратно, но факт остаётся фактом: после выпуска каждый из троих моих работодателей считал своим долгом уточнить насчёт «отчисления и зачисления обратно». Они так торговались и пытались снизить мою будущую зарплату, а я не соглашался. В итоге решил работать на себя, открыл небольшое дело, снял палатку, встал к прилавку… а через пару лет бросил всё и освоил оптовую торговлю. И с того момента никогда не соглашался на предложение, если оно меня не устраивало.
-Значит, все эти люди тебе немножко помогли.
-О, да… - он в последний раз затягивается и, не найдя пепельницы, бросает сигарету прямо в стоящую в изножье кровати чашку. – Каждый из них научил меня своему: не отступать, не сдаваться, не верить тому, что видишь, не полагаться на тех, в чьей верности не можешь быть уверен… Ты - единственный человек, выбившийся из общей канвы. И, честно говоря, я даже рад, что мы снова встретились. Это помогло мне понять самое главное: нельзя циклиться на ком-то, даже если он тебе очень, очень, очень нравится.
Он поднимается. Света тоже суёт ноги в тапочки и следующие десять минут молча наблюдает, как Николай приводит себя в порядок, методично и почти равнодушно. Сначала душ, потом бельё и носки, идеально отглаженная рубашка, кажется, даже не особо помялась, проведя время на полу, поверх неё штаны со стрелкой и, наконец, пиджак. Последним становится галстук, который мужчина завязывает со скоростью заводского автомата.
-Я бы так не смогла, - сообщает она, наблюдая, как Николай внимательно осматривает себя в зеркало. – Сразу подняться и обратно на работу…
-Именно поэтому компания с оборотом в десять нулей и принадлежит мне, милочка. Только один человек на этой чёртовой планете может так сделать…
Его тон, его вид, даже его скупые, тщательно взвешенные решения – всё почему-то кажется ледяным и незнакомым. Света поднимается следом, хочет погладить по спине, но удерживается, не прикасаясь. Смахивает невесомым движением невидимые пылинки, и отступает, чтобы даже запахом не остаться на чужой одежде. По себе зная, насколько чуткой может быть заподозрившая измену женщина.
-Что ж, это было мило, - он оборачивается. – Ещё раз спасибо, я позвоню.
Света смотрит на его равнодушное лицо и, схватив халат, ловко заворачивается в него с головы до ног, на всякий случай прикрывая руками грудь. Ей неприятно и неудобно, а случившееся кажется… незначительным и почему-то крайне обидным. Словно её… использовали.
-Не стоит, я всё равно не отвечу, - жёстко произносит она. – Передавай привет Миле, её платье будет готово уже через неделю, я вышла на финишную прямую.
Николай выходит, даже не попрощавшись и, закрыв за ним дверь, Света первым делом меняет постельное бельё, бросая поверх него в стирку зелёное платье и комплект белья, послужившего всего каких-то пять минут, но всё равно теперь ассоциирующийся с горьким разочарованием. Подумав, она всё-таки бросает бельё сразу в помойку и усаживается за машинку. Голова больше не болит, руки не трясутся. Видимо, измена исцелила обоих партнёров, вернув возможность творить.
Под вечер, взяв небольшую передышку, Света машинально хватает стоящую у кровати чашку и, обнаружив там окурок, без каких-либо воспоминаний выбрасывает его в унитаз…