Нейронный Поток :пульс в Тишине

Глава 12" Геотермальный ковчег -Тепло среди Льва"

Место: Заброшенная геотермальная насосная станция на окраине города.

Время: Спустя несколько часов после бегства по льду. Ночь.

Бегство через реку слилось в сплошной кошмар, в клубящийся вихрь ледяной крошки, хруста ломающегося под ногами льда и оглушительного грома выстрелов, смешавшегося с леденящим душу воем регенерантов. Они бежали, спотыкаясь, падая и поднимаясь вновь, движимые слепым, животным инстинктом — прочь от стаи Шрама и стаи монстров, схлестнувшихся в кровавой схватке за их спиной.

Выбравшись на противоположный берег, они рухнули завалами промерзшего промышленного хлама, едва способные дышать. Тео, его лицо цвета мрамора, потерял сознание от болевого шока и потери крови. Яна сидела, обхватив колени, её худое тело сотрясали беззвучные, судорожные рыдания, больше похожие на предсмертные хрипы. Мира, не тратя секунды, уже рвала уцелевший бинт, её пальцы, посиневшие от холода, дрожали, пытаясь зажать новую, ужасную рану на его ноге, разошедшуюся от безумной переправы. Лев, тяжело опираясь на колено, смотрел в чёрную муть заречья, где мелькали вспышки выстрелов и слышались уже нечеловеческие крики — два вида ада пожирали друг друга.

Анна прижимала к груди треснувший термоконтейнер с RV-12, чувствуя, как липкая, кроваво-красная жидкость просачивается сквозь шерсть шарфа и холодит кожу. Она чувствовала себя абсолютно разбитой. Тошнота, коварная и упрямая, снова подкатывала к горлу. Но сейчас не было времени на слабость.

— Не можем здесь оставаться, — её голос прозвучал хрипло, неестественно громко в звенящей тишине, наступившей после адского концерта на льду. — Они могут перебраться. Или обойти.

Лев медленно кивнул, его взгляд, остекленевший от усталости, зацепился за слабую, но устойчивую струйку пара, поднимавшуюся из-за зубцов дальних развалин.

— Геотермальная станция, — пробормотал он, словно вспоминая что-то давно забытое. — Тепло. Энергия. Возможно... укрытие.

Их путь туда был пыткой. Тащить на самодельных носилках мощное, обмякшее тело Тео по сугробам казалось актом самоистязания. Но мысль о тепле, о возможности остановиться, о шансе для Яны гнала их вперёд, заставляя мышцы гореть и неметь попеременно.

Станция оказалась не просто заброшенной. Она была живым организмом. Огромные трубы, уходящие в самое нутро земли, гудели низким, утробным басом, от которого дрожала бетонная пыль под ногами. Из трещин в плитах и стальных люков поднимался лёгкий, обжигающий пар, оседая причудливыми замёрзшими цветами на ржавых балках. Воздух был густым, пах сероводородом, машинной смазкой и вековой пылью, но это был запах жизни — здесь было тепло.

Первый же машинный зал стал их временным пристанищем. Лев, собрав последние силы, с помощью Анны забаррикадировал массивной стальной дверью единственный вход. Мира развернула свой импровизированный медпункт на столе, с которого смахнула окалину рукавом. Яна, поборов очередной приступ кашля, который выворачивал её наизнанку, уже ползла вдоль труб, отыскивая вентиль или щель, откуда можно было бы добыть драгоценную горячую воду.

Анна осторожно, как новорождённого, поставила контейнер с RV-12 в относительно сухой угол, на груду старых мешков. Осмотр показал — утечка минимальна. Большая часть образца уцелела. Волна облегчения, накатившая на неё, была такой сильной, что спровоцировала новый приступ дурноты. Она прислонилась лбом к шершавой, горячей поверхности трубы, закрыв глаза. Стресс. Голод. Переутомление, — заклинала она себя, но в глубине души, под слоем леденящего страха, шевельнулось иное, новое и пугающее знание.

— Он жив, — голос Миры прозвучал измождённо, но с отблеском чего-то, почти забытого — надежды. Она зашивала рваную рану на бедре Тео, используя последние стерильные нитки. — Потерял много крови. Нужны антибиотики, покой... и тепло. Оно здесь есть. Это... можно считать чудом.

Лев не сидел на месте. С фонарём в руке он исчез в лабиринте труб, возвращаясь через полчаса. Его лицо, несмотря на смертельную усталость, выражало лихорадочное возбуждение. В руках он сжимал потрёпанную лабораторную тетрадь в пластиковой обложке.

— Схемы, — коротко бросил он, ловя вопросительный взгляд Анны. — Часть системы теплоснабжения. Принцип тот же. Мы можем адаптировать криоустановку. Здесь есть генераторы, работающие на пару. Есть металлолом. Это не конец. Это... новая игровая доска.

В его глазах, за побитыми стёклами очков, снова горел тот самый огонь — холодный, ярый, неугасимый огонь инженера, получившего в распоряжение неиссякаемый источник энергии.

Пока Мира возилась с Тео, а Яна, свернувшись калачиком, наконец погрузилась в беспокойный сон, Лев и Анна оказались рядом у массивного, тёплого трубопровода. Он проверял сопротивление на какой-то клемме, она — чистила затёкший кровью ствол своего арбалета. Тишина между ними была не неловкой, а насыщенной — общим пережитым кошмаром, облегчением и грузом невысказанного.

— Твои руки, — тихо сказал Лев, не поднимая головы от клеммы. Анна вздрогнула,посмотрела на свои пальцы — они всё ещё дрожали. —Это... пройдёт, — пробормотала она. —Не о дрожи, — он на мгновение поднял на неё взгляд. — Ты держала носилки. Тянула его. Взяла на себя мой вес, когда я поскользнулся. Спасибо.

В его голосе не было привычного сарказма или сухости. Была усталая, неприкрытая искренность. Та же, что была на крыше лаборатории, после боя с регеном.

Анна почувствовала, как по её щекам разливается жар. Она пожала плечами, делая вид, что сосредоточена на чистящем стержне. —Мы бы не справились по одному. Это... правило выживания. Как твои ЭМП-ловушки. —Правило выживания, — он повторил, и в его голосе послышалась едва уловимая горькая нотка . — Да. Именно это и двигало мной, когда я полез в ту вентиляцию. Только правило выживания.

Он посмотрел на неё прямо, и Анна увидела в его взгляде то, что обычно было скрыто за стеной расчётов и схем — уязвимость. И вопрос.

Она опустила глаза. Что она могла сказать? Что её порыв на крыше был таким же инстинктивным? Таким же иррациональным? Таким же... человеческим? —Мы живы, — просто сказала она, и их взгляды снова встретились. На этот раз — в молчаливом, полном понимания согласии. Обоим было страшно. Обоим было больно. Но они были вместе. И этот немой договор, заключённый у горячей трубы, был крепче любой баррикады.