(не)истинная и (не)любимая

Глава 16

В коридоре холодно. Камень под ногами обжигает, как лёд. Но мне было нужно уйти. Вернуться в ту гостевую комнату, которая за эти дни стала моей.

Туда, где стены не пахнут им. Где можно снова быть собой. Или хотя бы сделать вид.

Я улеглась на краю своей постели, кутаясь в плед, а рассвет неторопливо пробирается сквозь занавески. Бледный свет ложится на мои плечи, как напоминание — мир продолжается. Словно ничего не случилось.

Но внутри всё изменилось.

Я не сплю. Просто лежу. Слушаю тишину. И держу ладонь на животе.

Смешно.
Слишком рано, чтобы знать.

Но я всё равно — жду. Уже жду.

Может быть, прямо сейчас внутри меня зреет жизнь. Крошечная искра, такая хрупкая, такая невозможная…
Шарлотта.

Я снова произношу это имя про себя, как молитву. Шарлотта.

Её нет. Но я помню, как она была — маленькая, с глазами, в которых отражалось что-то удивительно взрослое. Я держала её на руках. Я пела ей. Я укачивала, когда она не могла уснуть.
А потом — всё исчезло.

Мир переписался. Время свернулось в петлю. Я вернулась назад — без неё.

Словно сердце вырвали, но оставили стучать.

И теперь — возможно, снова. Возможно, если всё сложится, если звёзды будут милостивы, если я не совершу ни одной ошибки…

Я снова стану её матерью.

Не знаю, будет ли это та же девочка. Та же душа. Те же глазки и тот же смех. Но я верю. Верю с такой силой, что не могу дышать.

Я глажу ладонью живот — нежно, как будто уже чувствую под кожей движение, жизнь, обещание.
Пожалуйста, шепчу я. Без звука. Без слов. Просто — пожалуйста.

Вернись ко мне.

Я не скажу Рангарду. Это моё. Моё желание. Моя надежда. Моя боль. Он ещё не знает, кто была Шарлотта. Не знает, как близко я уже держала её к сердцу. И как легко потерять — даже не успев попрощаться.

Я поднимаюсь с постели. Медленно. Осторожно, как будто боюсь спугнуть хрупкое равновесие.

Если я действительно забеременела — я узнаю. Со временем. Но до тех пор… я буду надеяться.
Я буду жить ради этой надежды. Ради того, чтобы однажды снова прижать её к себе. Погладить по волосам. Услышать когда-то однажды: мама.

Пусть даже мир снова попытается это у меня отобрать.

Я не позволю.

Утро выдалось ветреным. Солнце только поднималось, освещая двор мягким золотистым светом, когда я спустилась вниз. Карета уже стояла у ворот, слуги носили чемоданы, а лошади тревожно перебирали копытами.

Отец и Цианна собирались уехать. Наконец-то.

Я не собиралась провожать. Не хотела лишнего взгляда, лишней фразы — тем более от неё. Но случайно — или нет — столкнулась с ними у входа.

Цианна, была в изящном дорожном платье, с прической, которой позавидовала бы сама королева. На её лице — утомлённое раздражение, едва прикрытое вежливостью.

— Ах, вот ты где, — бросает она, как будто я — служанка, опоздавшая со своими обязанностями.

Я молчу. Мне нечего ей сказать. Просто киваю.

Отец стоит чуть в стороне, у него усталый взгляд, как будто он сам хочет исчезнуть с горизонта вместе с экипажем.

Цианна поправляет перчатки, потом прищуривается.

— Надеюсь, ты не собираешься задерживаться здесь надолго, Кая. Всё-таки поместье — не место для… случайных гостей.

Случайных.

Я чувствую, как напрягается спина. Но ничего не говорю. Только сжимаю губы.

— Она не гостья, — раздаётся голос Рангарда.

Он появляется позади, словно из воздуха. Спокойный. Лёд под голосом, но взгляд — пламя.

— Это её дом тоже.

Цианна слабо усмехается.

— О, как мило. Ты решил обзавестись… постоянной спутницей?

Я делаю шаг назад, но Рангард не сдвигается ни на дюйм.

— Я не позволял вам хамить под моей крышей, — отвечает он ровно.

Никто не отвечает. Даже отец опускает глаза. Он всегда позволял ей говорить вместо себя.

Цианна, кажется, хочет что-то сказать — но передумывает. Садится в карету с молчаливым достоинством оскорблённой герцогини.

Колёса начинают вращаться. Лошади рвутся вперёд. И вот их уже нет. Пыль — единственное, что остаётся после.

Я стою молча. Рангард рядом. Он не смотрит на меня, но его присутствие ощущается почти физически.

— Спасибо, — говорю я.

Он бросает короткий взгляд.

— Я бы поступил так с любым. Но особенно — с тобой.

Я не знаю, что это значит. Но мне хочется верить, что он говорит правду.

И я впервые за долгое время чувствую, как напряжение с плеч уходит. Не до конца. Но достаточно, чтобы выпрямиться.

День проходит в тишине, почти незаметно. Слуги снуют по дому, шепчутся в коридорах. Рангард занят делами — его шаги глухо отдаются по каменным плитам, но к моей двери он не подходит. И я не зову.