Неистовые. Меж трёх огней

Глава 13 Гена

Дом Инессы я покидаю без сожаления и обиды. Германовна совершенно права – кто я такой, чтобы соваться к ней с нравоучениями? За её плечами долгий и непростой путь длиной в целую жизнь. Эта женщина пережила двух мужей, таскала за уши будущего кандидата в мэры, состоялась как мать и бабушка, добилась профессионального успеха. И мне ли её учить?

За долгие годы в Инессе скопилось немалое количество яда, но всё же добра в её сердце гораздо больше. Конечно, она вольна творить свою жизнь по собственному разумению – пусть чудит, играет и грешит. Ведь мне самому известно, как нелегко держаться от греха подальше. А Жорик… в конце концов, разве это не его добровольный выбор? Пусть и дальше продолжает носить в зубах тапочки и вешать на хер цветные фартучки – в добрый путь. А мне есть, о чём поразмыслить.

Но конструктивно мыслить не получается – улица отвлекает. Сверкающая, шумная, душная! Я живу в Воронцовске всю жизнь, но, кажется, впервые смог разглядеть вечерний проспект во всем его великолепии. Наверное, это потому, что раньше я никогда здесь не был один. Обычно развлекаясь в родной компании, я слишком мало придавал значения окружающему фону – он казался размытым пятном. А из окна «Мурзика» меня хватало лишь следить за дорогой, ну и примечать особо соблазнительные ножки.

Зато сейчас я в самом эпицентре яркого и стремительного калейдоскопа. Ножки, жопки, грудки большие и малые… иллюминация, витрины, и снова жопки… Запахи, улыбки, смех – откровенная провокация. Выпороть бы этих нахалок, да боюсь, не сдержусь и… выпорю. Хороши, заразы!..

А я… вот же, сука! – в таком непотребном виде – рубаха из задницы, рожа из-под пресса… но инстинкты работают исправно. Я замедляю шаг, расправляю плечи и, чтобы не распугать добычу, стараюсь широко не улыбаться.

Ну же, девчонки, вам сегодня подвернулась редкая удача – бог секса уже неровно дышит на ваши прелести!

Но, похоже, здесь собрались одни атеистки – облюбованная мной парочка шуганула от меня в сторону, как от дикого вепря. А очередная добыча оказалась чересчур дерзкой и пошлой, напрочь отбив аппетит и азарт к охоте. Я прибавил шаг и настроил внутренний путеводитель в сторону дома. Интересно, за сколько времени я прошагаю пять километров?

– Геночка! – этот радостный оклик меня совсем не радует, потому что я узнаю обладательницу низкого и сипловатого голоса.

Прикинувшись глухим, я с преувеличенным интересом изучаю архитектуру старых домов и ускоряюсь.

– Геныч! – звучит настойчиво и уже не так радостно, а за спиной торопливо стучат каблучки.

«Чур меня!» – едва успеваю подумать, как две длинные руки-верёвки опоясывают меня, сомкнувшись на животе. Машка! Чёрт бы её побрал!

Бывшая одноклассница, в прошлом отличница-медалистка и даже мисс чего-то там, за шесть лет претерпела радикальные, и, я бы сказал, патологические изменения. Когда-то милая и застенчивая Машуля, а теперь безотказная Маха по-хозяйски запускает свои длинные пальцы в мои штаны и шепчет мне в затылок:

– Геночка, мой сладкий зефирчик, куда же ты пропал?

– Стоп! – я отлавливаю наглые щупальца уже на подступе к самому ценному (благо, «ценность» даже не рыпается) и резко разворачиваюсь к налётчице.

Вот сколько её вижу, а всё никак не могу привыкнуть. Бритоголовая и полуголая Машка улыбается мне, как родному, а моё сердце сжимается от жалости. Пару месяцев назад её улыбка была красивой, но сейчас, без двух передних зубов, эффект уже не тот. Мне хочется её пожалеть, наказать обидчиков, помочь девчонке выбраться из клоаки, но я знаю, что процесс необратим, поэтому говорю привычное:

– Машуль, не сейчас.

– Сейчас, мой сладенький, – она тянется к моим губам, обдавая меня запахом клубничной жвачки. – Сколько мы с тобой уже не трахались, а?

– Да уж двадцать пятый год пошёл, – я уклоняюсь от её губ и придерживаю за руки.

– Серьёзно?! – хихикает. – Надо срочно исправлять. Гондоны есть?

– Маш, да ты по сторонам посмотри – они тут табунами бродят.

Запрокинув голову, она громко смеётся, а неугомонные руки настойчиво рвутся к моей ширинке. И похер ей, даже если я напялю её прямо посреди многолюдного проспекта. Понимаю, что посыл на хер для Машки – всё равно, что приглашение, но сейчас мне почему-то не хочется грубить этой девочке, и я просто обманываю её, как ребёнка, – обещаю вернуться через пару минут с сюрпризом и трусливо сбегаю. И даже не сомневаюсь, что очередную жертву она найдёт раньше, чем вспомнит обо мне. А ведь кто-то сотворил с ней такое и остался безнаказанным. Настроение мгновенно рушится, и уже бесят праздношатающиеся люди, их идиотский смех и липкая изматывающая духота.

Ждёт осенних затяжных дождей

Город, одурев от духоты.

Улицы полны пустых людей

Раскидавших веером понты.

Это сильно! Иногда в минуты душевного неравновесия во мне просыпается поэт. Правда, и засыпает он очень быстро. Надо записать, пока не забыл.

Уже свернув на свою тихую улочку и увидев родной дом, я понимаю, как сильно устал, и мечтаю лишь добраться до кровати. К тому же, чем больше я сплю, тем меньше от меня вреда для окружающих. Пора устроить этому миру небольшую передышку – спать, спать, спать!