Неистовые. Меж трёх огней

Глава 17 Гена

Глава 17

В стаде беснующегося молодняка пронёсся одобрительный гул, раздался свист и по залу заскользили разноцветные лучи.

– О, балерина лифчик уронила, – оживился Малыш, кивая на подиум. – А ничего такие дойки, да? Интересно, трусы будет снимать?

– А что ей ещё делать? – лениво протянул Жека, оглядываясь на растлительницу молодёжи. – Хореография ни о чём, она даже на пилон не влезет, задница тяжела. Будь на стрёме, Малыш, скоро полетят трусы.

– Да Вы, батенька, эксперт! – я довольно скалюсь и тоже наблюдаю за танцовщицей.

Без трусов – это, конечно, хорошо, но трюки на пилоне меня заводят куда сильнее. Эллочка в этом деле мастер, но теперь наша гуттаперчевая гулюшка танцует только в Жекиной спальне. Мой фанатичный друг там даже шест установил. Может, и мне дома такой соорудить? А что?..

Трусы с танцовщицы всё же свалились, и Макс, удовлетворённо хмыкнув, развернулся ко мне.

– Геныч, вот объясни мне, непонятливому, у них там, в этой сраной Франции, нормальных бойцов, что ли, нет? Какой смысл тащить отсюда телохранителя, который по-французски выучил только «suse ma bite»?

– О! А это что такое? – заинтересовался Жека.

– Тебе уже не пригодится! – отмахнулся Макс, и Женёк, схватив телефон, полез гуглить.

– Как ты там сказал-то, Малыш – чего suse?

– La queue! – снисходительно пояснил Макс.

– Малыш, да ты прям полиглот! – восхитился я. – Похоже, мне надо тебя в сопровождающие переводчики брать, а не Одиссея. Да при нём и слова такие ронять опасно.

– Ты, главное, не засыпай при нём с раскрытым ртом, – заржал Жека, откладывая мобильник.

– Придурок! – я добродушно погладил его по печени и, как мог, разъяснил Максу свой функционал: – Я так понял, что мелкого и без меня есть, кому охранять. Диана просто хочет нас познакомить и постелить соломки на будущее, когда Дракончик залетит в наш Воронцовск.

– А на хрен он тут нужен? Париж приелся?

– Да вроде в нашей школе желает поучиться… может, язык подтянуть…

– В какой школе, Геныч? – вклинился Женёк, потирая ноющий бок. – Он здоровый уже мужик! Ты посчитай, ему ж, наверное, лет восемнадцать?

– Это как так? – не понял Макс. – Вашей Драконихе тридцатник же был, да? Значит, пацану лет десять-двенадцать, никак не больше. Или это приёмыш?

Вот сука! Что ж я лох-то такой? И Жека тоже – мог бы и не заниматься здесь подсчётами. Макс, конечно, свой пацан, вот только это не наша тайна. Когда-то в погоне за секретами мы с Жекой с дуру впёрлись в чужую жизнь, очертя голову, разворошили осиное гнездо и едва не поплатились этими самыми дурными головами.

– А-а… ну да, – забормотал Жека с видом виноватого кота, насравшего мимо лотка. – Это я что-то загнался… обсчитался.

– Во, смотрите, – надеясь спрыгнуть с неудобной темы, я киваю в сторону подиума, где, всё же вскарабкавшись на шест, в непристойной позе вращается обнажённая девочка. – А всё-таки она вертится!

И, сделав глубокий вдох, в этом душном воздухе, нашпигованном алкогольными парами, потом и адской смесью духов… я услышал дразнящий аромат… Как порыв весеннего ветра – свежий, слегка горьковатый и вызывающий нервный озноб. Такой отчего-то знакомый…

Этот одуряющий запах раздражает ноздри, кружит голову и пробуждает необузданные первобытные инстинкты.

Шум толпы стал казаться лишь приглушённым жужжащим фоном, в котором растворились голоса друзей, оставляя меня наедине с нежданным наваждением. Окутанный незримой дымкой феромонов, я жадно вдыхаю запах самки и, кажется, способен найти её даже в кромешной тьме. Свет софитов бьёт по глазам, и на мгновение я зажмуриваюсь, ведомый звериным чутьём. А в следующий миг не могу поверить, что так быстро нашёл её.

Нет, не так – я не верю, что нашёл именно то, что искал, поэтому ещё продолжаю озираться по сторонам. Но всё не то – будто толпа скунсов вокруг. С недоверием и разочарованием я вновь возвращаюсь к своей странной находке и встречаю её недобрый взгляд. Мелькающий свет раздражает зрение и не позволяет определить цвет глаз, но эту привычку закусывать губы, этот вздёрнутый подбородок я совершенно точно уже встречал…

Перекрёстные лучи пробежали по золотым волосам и, осветив лицо девчонки, обнаружили маленькую родинку над губой. У её сестры Александрии такая же. Твою ж мать! Охотница за горячими кадрами! Теперь я вспомнил этот аромат. Осознание беспощадно нокаутирует – да почему она? Так, наверное, мог бы озадачиться взмыленный и возбуждённый конь, прискакавший спариваться и обнаруживший вместо потёкшей кобылы сердитого зайца. Что с ним делать-то, а?

Как его там зовут?.. Её то есть – всезнайку, недавно открывшую мне суровую правду о птицах. Чёрт, с именами у меня просто беда. Хотя… оно мне надо? Вот только этот запах никуда не делся, и мне хочется зажать нос и свалить подальше. Златовласка, чтоб её, маленькая обманщица! Сейчас, без своих смешных косичек и бесформенной футболки, она выглядит иначе. Я бы сказал, кардинально по-другому. Тонкая, как балерина, и даже – вот уж не ожидал! – с заметными выпуклостями в области груди.

Да задраться в пассатижи – о чём я думаю, разве ж это выпуклости?! Стоп! Это всё мой обострённый нюх и коварство малолетней писюхи, расплескавшей свой экзотический букет, ввели меня в заблуждение. Понятно, что пара недозревших персиков не делают эту фитюльку взрослой… но наверняка вполне достойной внимания каких-нибудь неискушённых недорослей.