Нейтронный болт для офисного планктона

Глава 16. В которой пирожки кончились, а реальность осыпалась, как штукатурка

Мы вышли из гаража в новый, чужой мир. Город, еще вчера просто пустой и безжизненный, сегодня был болен. Болезнь проявлялась в мелочах, от которых стыла кровь.

Мы шли по тротуару, и асфальт под ногами на мгновение становился прозрачным, как стекло, и сквозь него были видны трубы и провода, а потом снова твердел. Рекламный щит с улыбающейся моделью мигал, и на секунду на нем проступало другое лицо — с слишком большими глазами и без рта, — чтобы тут же исчезнуть. Воздух звенел от неслышимых глазу вибраций, и временами в нем плавали разноцветные марева, как бензиновые разводы на воде.

Люди… люди были хуже всего. Они не просто были заторможенными. Они были сломанными. Одни стояли на месте, бессмысленно качая головой из стороны в сторону. Другие медленно бились головами о стены, о витрины, и по их лицам текла кровь, но выражения лиц оставались пустыми. Третьи просто сидели на корточках и смотрели в одну точку, тихо напевая один и тот же монотонный мотив.

>> Реальность дестабилизируется. Квантовые связи рвутся. Морваняне форсируют финальную фазу. Скорость ассимиляции повышена.

Я крепче сжал руку Вероники. Ее пальцы ответили мне слабым пожатием. Она смотрела по сторонам с ужасом, но в ее глазах была решимость. Она видела, во что могут превратить ее саму.

Баба Катя шла впереди, ее самодельный детектор щелкал и потрескивал, сканируя пространство.
— Держитесь ближе, птенцы, — буркнула она. — Здесь уже вовсю гуляет сквозняк из иных слоев. Тут не только зомби шастают.

Как будто в ответ на ее слова из переулка донесся детский плач. Жалобный, испуганный. — Мама! Мамочка, где ты?

Баба Катя замерла. Ее лицо, обычно такое суровое, дрогнуло.
— Слышите? Дитя…

— Катя, нет! — резко сказала Вероника. — Это не ребенок! Не ходи туда!

Но старуха уже сделала шаг в сторону переулка. В ее глазах было что-то давно забытое — материнский инстинкт, боль, сострадание.
— А вдруг настоящее? А вдруг живое? Не могу я просто так…

Она зашла за угол. Мы с Вероникой бросились за ней.

В глубине грязного переулка, у мусорных контейнеров, сидела маленькая девочка в рваном платьице. Она уткнулась лицом в колени и рыдала.
— Бабушка, помоги… боюсь…

— Иди ко мне, детка, — мягко сказала Катя, опускаясь на корточки и откладывая в сторону свой детектор. — Никто тебя не тронет.

Девочка подняла голову. Ее лицо было бледным, заплаканным и совершенно нормальным. Она потянула к старухе руки.

— Бабушка…

В этот момент воздух вокруг девочки задрожал. Ее силуэт поплыл, как изображение на плохом телевизоре. Милая картинка сменилась кошмаром.

Девочка вытянулась, ее кости затрещали. Кожа лопнула по швам, и из-под нее полезла черная, блестящая хитиновая броня. Руки превратились в длинные, серповидные клешни. Лицо расползлось, открывая пасть с рядами игловидных зубов. Глаза слились в один огромный, многогранный, бездушный глаз, занимающий пол-лица.

Детский плач превратился в пронзительный, леденящий душу визг.

Баба Катя даже не успела вскрикнуть. Чудовище метнулось вперед с невообразимой скоростью. Клешни сомкнулись вокруг ее тела с хрустом ломающихся костей. Гигантская пасть раскрылась и поглотила ее целиком.

Все произошло за долю секунды. Мы стояли, парализованные ужасом, не в силах пошевелиться.

Монстр обернулся к нам. Его единственный глаз сверлил нас ненавистью и голодом. Из пасти капала слюна, оставляя на асфальте дымящиеся пятна.

>> Ксеноморфный хищник класса «Приманка». Охотится, имитируя беззащитные цели. Уровень угрозы: максимальный. Бегите.

Но мы не бежали. Мы смотрели на то место, где только что была наша спасительница, наш ангел-хранитель с гаечным ключом и пирожками. Теперь там валялся лишь ее разбитый детектор и… планшет.

Вероника двинулась первая. Не к бегству, а вперед. Ее глаза горели холодным гневом.
— Тварь! — крикнула она, и ее голос прозвучал чужим, металлическим эхом.

Из ее ладони, той самой, что была ранена, вырвался сноп искр. Не таких мощных, как у Кати, но ярких и болезненных. Они ударили монстра в глаз.

Тот взревел и отпрянул, на мгновение ослепленный.

Я не помню, как оказался рядом, поднял с асфальта тяжелый железный лом, валявшийся у контейнеров, и изо всех сил ударил по клешне, все еще сжимавшей окровавленный клочок Катиной куртки.

Хитин треснул. Монстр завизжал уже от боли и ярости. Он ринулся на нас, но мы были быстрее. Я схватил планшет, Вероника — детектор. Мы развернулись и побежали, не оглядываясь, пока за спиной не стихли звуки погони.

Мы спрятались в первом же подъезде, забаррикадировав дверь сломанным шкафом. Сели на пол, у подножия лестницы, и молча смотрели друг на друга, пытаясь перевести дух. В горле стоял ком, и слезы текли по щекам сами собой.

Она была мертва. Наша сумасшедшая, гениальная, единственная надежда. Съедена заживо монстром, который притворился ребенком.

Вероника первая нарушила тишину. Она взяла планшет, включила его. Экран осветил ее бледное, решительное лицо.
— Она не зря погибла. Она оставила нам это.

На экране горела подробная схема ангара Максима. Были отмечены посты охраны, камеры, расположение генератора… и один единственный, едва заметный лаз — вентиляционная шахта, ведущая прямиком в сердце комплекса.

Рядом со схемой было нарисовано карандашом несколько иконок — взрывчатка, молния, череп с костями. И подпись корявым почерком: «Любителям сюрпризов. Включать только в крайнем случае.»

Мы смотрели на планшет, на последнее наследие Бабы Кати. Наш план, наша цель, наше оружие. Оно досталось нам ценой ее жизни.

Я поднялся, отряхнулся и протянул руку Веронике.
— Пошли. Закончим ее дело.

Она взяла мою руку. Ее пальцы были твердыми и уверенными.
— Пошли. И устроим им такой сюрприз, чтобы они до своих звезд провалились.

Мы вышли из подъезда в сходящий с ума мир. Но теперь у нас не было страха. Была только ярость. И план.