Нейтронный болт для офисного планктона

Глава 18. В которой мы становимся самой разыскиваемой парой в городе, ищем укрытие и пытаемся починить связь с космосом

Мы бежали. Не просто бежали — мы летели над треснувшим асфальтом, обгоняя самые кошмарные видения. За спиной нарастал гул — не сирен, а мерного, безжалостного топота сотен ног. Они шли строем. Молча. Без криков, без команд. Просто шли, чтобы найти, окружить, уничтожить.

>> Уровень угрозы: критический. Биометрические показатели ассимилированных указывают на целенаправленную охоту. Цели: мы.

— Спасибо, прояснил! — выдохнул я, влетая в очередной переулок и едва не снося по пути мусорный бак.

Вероника бежала рядом, ее дыхание было ровным, слишком ровным для человека. Ее «наследство» давало о себе знать — она не уставала, ее глаза сканировали местность, находя оптимальный путь.
— Сюда! — она рванула меня за рукав в полуразрушенный подъезд многоэтажки. — На крышу!

Мы взлетели по лестнице, перепрыгивая через проломы и завалы. Выскочили на плоскую кровлю. Отсюда, с высоты, было видно все.

Город погибал. В нескольких кварталах полыхал пожар — возможно, последствие нашего взрыва. В небе, в разрывах смога, occasionally проплывали какие-то огромные, биомеханические тени. А по улицам, как муравьи, маршировали отряды ассимилированных. Они прочесывали каждый двор, каждый подъезд. Системно. Без эмоций.

Их было слишком много. Бесконечно много.

— Леха, смотри, — Вероника указала на ближайшую улицу. Там, на рекламном экране, который чудом еще работал, вместо рекламы колы возникли наши с ней лица. Увеличинные, в анфас и профиль. И надпись: «ОПАСНЫЕ ДЕЗАДАПТАНТЫ. ЛИКВИДИРОВАТЬ НА МЕСТЕ. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ: ПОВЫШЕНИЕ СТАТУСА.»

Нас объявили вне закона в нашем же городе.

— Мило, — я горько усмехнулся. — Теперь мы злодеи.

>> Связь с Прародителем… попытка установления… помехи сохраняются. Уровень сигнала недостаточен. Требуется усилитель.

— Усилитель? — я посмотрел на Шар. — Какой еще усилитель? Тот, что в ангаре, мы только что в пыль превратили!

>> Альтернативный источник. Любой мощный источник энергии, способный пробить квантовые помехи. Радиовышка. Электростанция. Спутниковая тарелка.

Вероника вдруг щелкнула пальцами.
— Телецентр! Старая телевышка на окраине! Она еще с советских времен, но ее до сих пор используют для резервного вещания! Мощности должно хватить!

Я вспомнил эту уродливую металлическую иглу, торчащую на холме. Она была далеко. Через полгорода, кишащего врагами.

— Ладно, — я вздохнул. — Поехали на телевышку. Позовем прародителей на помощь. Только бы добраться.

Спускаться пришлось по пожарной лестнице с другой стороны дома. На земле было тихо, подозрительно тихо. Мы крались по задворкам, прижимаясь к стенам, пользуясь малейшим укрытием.

Наш путь лежал через небольшой сквер. И тут мы их увидели. Не солдат. Не охранников.

Обычных людей. Они стояли кольцом, взявшись за руки. Их лица были пусты, глаза закрыты. Они тихо напевали тот самый монотонный гимн, который я уже слышал раньше. А в центре круга, на корточках, сидел маленький мальчик. Он что-то рисовал мелом на асфальте.

Это была сцена surreally спокойная и от того еще более жуткая.

Мы попытались обойти, но один из людей — пожилой мужчина в растянутом свитере — открыл глаза. Его взгляд был мутным, но целенаправленным.
— Стойте, — его голос звучал как скрип несмазанной двери. — Присоединяйтесь к Хору. Обретите покой. Перестаньте бороться.

— Проходим мимо, дедуля, — я попытался быть твердым, но голос дрогнул.

— Борьба — это боль, — заговорила женщина рядом с ним, не открывая глаз. — Покорность — блаженство. Примите дар. Станьте частью целого.

Круг начал медленно сходиться вокруг нас. Их не было много, человек двадцать. Но их было достаточно. Они не угрожали. Они предлагали. И в этом была самая страшная угроза.

Вероника вдруг вышла вперед.
— Вы слышите? — сказала она громко и четко. — Вы слышите себя? Вы же сами себя не слышите! Это не вы говорите!

Люди замедлили шаг. Некоторые из них морщились, как будто пытаясь прогнать навязчивую мысль.

— Они в ваших головах! — продолжала она. — Они говорят вашими голосами! Вспомните! Вспомните, кто вы! Вспомните своих детей!

Она указала на мальчика в центре. Он поднял на нее свои огромные, испуганные глаза.
— Мама… — прошептал он.

И у одной из женщин, стоявших в круге, из глаз потекли слезы. Настоящие, соленые слезы.
— Сережа… — выдохнула она.

Колебание, крошечная трещина в их программе, длилось less than a second. Пожилой мужчина снова заговорил, и его голос снова стал безжизненным:
— Не слушайте дезадаптанта. Она сеет раздор.

Но этого мгновения хватило. Я рванул вперед, схватил Веронику за руку, и мы прорвались через ослабевшее кольцо. Мы бежали, а сзади нам неслось их монотонное, уже злое напевание.

Мы укрылись в подвале заброшенного магазина. В темноте, среди пустых полок и разбитых витрин, мы сидели, прижавшись друг к другу, и слушали, как по улице маршируют отряды.

— Ты видела? — прошептала я. — Они… они не все потеряны. Их можно вернуть.

— Ненадолго, — грустно сказала Вероника. — Сила воли… ее хватает лишь на мгновение. Потом сигнал снова их перезагружает. Нужно бить по источнику. По главному.

— Значит, нам нужна не просто связь, — я посмотрел на pulsating шар. — Нам нужно усилить сигнал на весь город. Чтобы перекрыть ихний. Чтобы все проснулись.

>> Теоретически возможно. Телевышка обладает достаточной мощностью. Но для перенастройки потребуется доступ к главному серверу и… живой носитель в качестве ретранслятора. Эмоционально заряженный сигнал эффективнее.

Мы с Вероникой переглянулись. Живой носитель. Эмоционально заряженный сигнал. Это звучало как приговор. И как единственная надежда.

— Я сделаю это, — тихо сказала Вероника. — Я идеальный кандидат. Я и есть их передатчик. Только… наоборот.

— Нет! — я сжал ее руку. — Это убьет тебя! Мы найдем другой способ!

— Другого способа нет, Леха, — она посмотрела на меня, и в ее глазах была не печаль, а решимость. — Это моя вина. Мое предназначение. Я должна это исправить. Чтобы стать человеком. По-настоящему.