Неизлечимые. Магия тени

Глава 5. Два мира

Талантливость ничего не решает, решают только терпение, решимость и направление, в котором вы будете двигаться. У последнего пьяницы может быть больше способностей, чем у вас, это ничего не значит. Всё дело в том, как распорядился своим даром пьяница и как это будете делать вы.

Из выступления магистра перед выпускниками Магической Школы

Портал отбрасывал золотистый отсвет на жухлую серую траву. Небо тоже стало серым – не тем туманным маревом, какое повисает над землей в середине осени, а рвано-пористой россыпью пепла. Такого неба никогда не бывало в Мирах прежде. И никогда не отсвечивали желтым порталы.

На обрывке шкуры угольком был начеркан рисунок: четырехлапое существо, похожее одновременно на кабана, орка и обезьяну, стояло спиной к дереву. В дереве была дверь – закрытая и подпертая поленом. В стороне, мелкие и далекие, стояли человеческие фигурки.

Алера повертела обрывок шкуры так и эдак. Похоже, прежде он был частью накидки или жилетки – наверняка магоновой: пришедшие из Ортая подлетки не стали бы разбивать лагерь рядом с порталом. Да и некому приходить сюда из большого мира: трое друзей добрались до портала в глубине Пизлыка только благодаря проводнику-троллю. Местные не уходят в лес так далеко.

Тахар ногой поворошил угли в кострище. Судя по налетевшему сверху мусору, стоянка брошена давно. Ни в одном из Миров магонов не видели уже много дней.

Элай поднялся, привычно поправил висящий за спиной лук, бросил тряпочную котомку обратно на спальник, ссыпал в собственную котомку плоские костяные наконечники для стрел. Подошел к Алере, посмотрел на рисунок. Она продолжала так и сяк поворачивать кожаный лоскут.

– Что ты вцепилась в эту тряпку? Идем дальше, – эльф кивнул на горы вдалеке.

Алера тоже поднялась на ноги. С прищуром всмотрелась в далекие серые скалы, оглядела степь, низкие пригорки, чахлые кусты шиповника. На одном из пригорков играли мелкие черные волки. На них Алера взгляд не задержала: звери теперь не опасные, сытые – после исчезновения магонов живности стало очень много.

Было в выражении ее лица что-то непривычно-пришибленное. Подошел Тахар, тоже всмотрелся вдаль, но никаких неожиданностей не углядел. Самые обыкновенные высокие скалы, как в любом Мире, хоть большом, хоть малом. В малых Мирах горы хорошо видны от портала, в больших они находятся так далеко, что походят на грозовую дымку у горизонта. Но горы будут непременно – высоченные, неприступные и сумрачные, как осеннее небо.

– Что там, Аль?

Она сморщила нос, и Элай подумал, что когда Алера так гримасничает, то становится похожей на хатницу.

– Ничего, – проворчала она неохотно, – идёмте. Просто пахнет тут странно – снегом. И ночью.

*

Эйла сидела на табуретике перед окном и расчесывала волосы. Костяной гребень то и дело застревал в темных прядях, и эльфийка распутывала их пальцами, а потом гребень снова нырял в блестящие локоны. Они на долю вздоха распрямлялись под деревянными зубцами, но тут же скручивались снова – еще более пушистые и взлохмаченные.

Оль сидел на краешке писчего стола, умиленно следя за движениями гребня: вверх-вниз, вверх-вниз. Лежащая под столом Мавка с тем же умилением наблюдала, как хозяин качает ногой взад-вперед.

Всякий раз, когда Эйла оставалась у Оля – на ночь или на несколько дней – он ощущал себя ребенком, получивший нежданный, незаслуженный подарок. Выросший в компании бойких красавцев-друзей Кинфера и Шадека, на свой счет он никаких заблуждений не питал: знал, что нет в нем ничего такого, что приводит женщин в восторг. Потому всякий раз, обзаводясь подружкой, мошукский гласник ощущал себя незаслуженно одаренным и тихо недоумевал: а чего в нем нашла эта самая новая подружка?

Вот и теперь Оль смотрел на Эйлу, задавался тем же вопросом и любовался ею. Симпатичная эльфийка с тонким длинным носиком и умными серыми глазами, изящная, как кошка.

Младшая сестра наместниковой жены. Наверное, их родителям показалось очень забавным назвать дочерей Нэйлой и Эйлой.

– Террибар запретил Хону признавать свою вину в порче поля.

А голос у нее был самым обычным, ничуть не похожим на кошачье мурчание. Оль кивнул, даже не осознав смысла слов – просто слушал, любовался и в кои то веки никуда не торопился, хотя время уже приближалось к полудню.

Расхотелось ему торопиться за последние дни. Сколько ни выворачивайся нутром наружу, как мешок из-под репы – всё равно смотрят на тебя как на вражину какую. Как будто мало добра причинил городу за шесть лет работы.

И пусть не ради благодарности делаешь свое дело, а потому что иначе нельзя. Но кому захочется денно и нощно упираться заради тех, кто смотрит на тебя, как Божиня на лягуху? Пусть сами справляются со своими сложностями, коль такие разумные!

– По-моему, со стороны Террия это очень недостойно, – Эйла отложила гребешок на резной столик. Этот столик, купленный только ради эльфийки, смотрелся в доме Оля как лебедь в стаде дойных коров. Вся прочая обстановка жилища наводила на мысли о школьных комнатах для занятий, лавках травников, некромантских полигонах и других вещах, никак не связанных с бесполезной красотой.

Потом гласник наконец осмыслил сказанное эльфийкой.