Неизвестный

Неизвестный

Василий Геннадьевич отложил газету. Звонок смартфона разрезал тишину квартиры, как скальпель.

— Алло.

— Вась, здоров. Тут такое дело... включи телек, быстро.

— Что опять стряслось? — буркнул Вася, уже чувствуя недоброе.

— Это не телефонный разговор. Просто включи. Ты должен это видеть.

Василий потянулся к обшарпанному черному пульту и нажал на красную кнопку. Экран вспыхнул. «Экстренные новости». Кадры из леса заставили его замереть. На траве лежала молодая женщина, лет тридцати пяти, но узнать её было трудно. Тело было вскрыто от горла до самого пупка с пугающей точностью. Пустая грудная клетка, отсутствие глаз, широко распахнутый в немом крике рот... Но страшнее всего были ноги: кожа и мясо содраны до самой кости.

— Твою мать... Пятая за сутки, — прорычал Василий.

Кофе остался невыпитым. Он быстро натянул форму, поправил фуражку над короткой стрижкой и схватил папку. Старая советская дверь поддалась лишь с десятой попытки.

— Ну и рухлядь, — зло бросил он в пустоту подъезда. — Скорее бы железную поставить.

На улице, у самого дома, Лидия Александровна кормила кошек. Синие точки на голове (следы недавней покраски или лечебной мази), старая серая кофта.

— Ой, Маруська, куда же ты пропала, кошечка моя... — вздохнула старушка, тяжело опускаясь на лавку.

— Добрый день, Лидия Александровна! Как жизнь? — Вася заставил себя улыбнуться и вежливо поклонился.

— Ой, сынок, не спрашивай. Ноги болят, тело ломит. Вчера дочку звала на помощь... Но живу.

— Понимаю вас. Ну, удачи, а я побежал.

Старушка мелко перекрестила его в спину:

— Удачи тебе, Васенька.

В отделе было дымно и шумно. Полковник Виталий Станиславович, несмотря на свои шестьдесят и седину, мерил кабинет шагами с энергией молодого бойца.

— Пятое убийство, Вася! В том же лесу!

— Я видел новости, товарищ полковник. Что вскрытие?

— Пусто! Ни следов борьбы, ни химии, ни отпечатков. Словно призрак орудует. Слушай, найди эту мразь. Очисти лес.

— Есть, товарищ полковник!

Вася уже взялся за ручку двери, когда начальник добавил тише:

— Стой... Будь осторожен. Из Москвы двоих спецназовцев пришлют в помощь. Но ты всё равно береги себя, сынок.

Выйдя в коридор, Василий нажал кнопку кофемашины. Капучино пахло вкусно, но перед глазами всё стояла та несчастная в лесу.

«Откуда же ты взялся на нашу голову?» — подумал он, делая глоток и глядя в окно на серую стену далекого леса.

Серый лес впереди казался не просто скоплением деревьев, а живым, дышащим существом. Туман клочьями цеплялся за ветки, которые в мареве походили на костлявые руки, зазывающие путника в самую чащу. Василию почудился шепот, пробивающийся сквозь шелест листвы: «Беги... не ходи туда... гибель...»

Мужчина вздрогнул. Этот лес был его личным проклятием. Воспоминания хлынули ледяной волной. Тот роковой день, когда ему было семь, и отец, работавший на кордоне, отправил его домой одного. А потом — три дня неизвестности и страшная находка. Дом, буквально утопленный в крови: багровые пятна на потолке, залитый пол, растерзанные останки... Мать не выдержала. Ее смерть в бане была осознанным шагом в ад: раскаленный пар, пятьдесят градусов жары, и тело, ставшее ярко-красным, словно его сварили заживо.

Если бы не дед-полицейский, добрый старик, заменивший ему всех, Вася бы не выкарабкался. Но и дед ушел тихо, во сне, оставив двадцатилетнего парня один на один с этим миром.

— Товарищ старший лейтенант! У нас новое убийство. На этот раз мужчина.

Голос молодого напарника Дениса заставил Василия вздрогнуть. Денис в свои двадцать четыре выглядел совсем юным — стройный, почти хрупкий, с длинной каштановой челкой, закрывающей левый глаз. Его янтарные глаза смотрели с тревогой. Он был в своей привычной одежде: черная расстёгнутая кофта с капюшоном, узкие джинсы-леггинсы и высокие белые кроссовки. Совсем не похож на сурового опера, но дело свое знал.

— Да это уже просто издевательство... — проворчал Вася, едва не выронив стакан с остывшим капучино.

Черный полицейский «Бобик» взревел сиреной, разрывая тишину сонного городка. Машина неслась к лесу, подпрыгивая на ухабах.

На месте преступления всё повторилось с математической точностью. Та же поляна, где нашли девушку. Но масштаб ужаса вырос. Тело мужчины представляло собой развороченную оболочку: грудь, живот, череп — всё вскрыто с хирургическим хладнокровием. Глазницы зияли пустотой. Ноги и руки обглоданы до белых костей.

Однако в этот раз была новая, тошнотворная деталь. Рядом с телом лежали куски плоти, покрытые вязкой бледно-Зелёная слизью вперемешку с гноем. Казалось, существо пробовало добычу на вкус и выплёвывало то, что пришлось не по нраву.

— Какая мерзость... — один из молодых патрульных отвернулся, закрыв лицо фуражкой, его плечи затряслись от рвотных позывов.

Следователь монотонно записывал показания редких свидетелей — «никто не видел, никто не слышал», — а Вася стоял, не в силах отвести взгляд. Сердце колотилось в горле. Он подошёл чуть ближе к краю поляны и заметил то, чего не увидели другие.

В глубоком отпечатке на мягкой земле, среди слизи и крови, лежал маленький обломок металла. Он не был похож на деталь машины или нож. Он был сегментированным, как сустав насекомого, и от него всё еще исходило слабое, едва заметное тепло.

Василий присел на корточки. В этот момент из глубины леса, скрытой туманом, донёсся тяжелый, ритмичный лязг. Металл о камень.

— Это еще что такое? — тихо прошептал Василий Геннадьевич, чувствуя, как по загривку пробежал холодок.