Некрасавица и чудовища

продолжение от 23-04-2026

и, все-таки не удержавшись, легонько дернула вредного фейри за мочку уха вроде как в шутку и в качестве подтверждения своих слов. Дура! Потому что потом началось…

- Докажи! – потребовал Гилселай, нагнувшись ко мне. И ничего не сказал больше, вот только кривого ритуала покровительства вполне хватило, чтобы понять, что именно он хочет.

«Докажи»? Провокатор ушастый! А как? Все, конечно, заняты своими безделушками, но фэт ничего из виду не упускает и с явным неодобрением на призрачного гада косится! Только почему-то дает ему возможность действовать, а не приказывает свалить куда-нибудь в туман и не докучать растерявшейся девушке. И Фейсаль молчит, на личике невозмутимая улыбочка играет, только внутри-то все бурлит, рычит от ревности и сознания собственного бессилия. Она Гилселая коснуться не может, как бы ни пыталась. А он уже от тактильного голода на любое безумство готов и… не уверена, но, кажется, он еще и какой-то невысказанный приказ или задачу выполняет. Не разберу целей, все так запутанно. И что мне делать? Он же не отстанет!

Ай, ладно, я подняла руку и с силой впилась в верхний кончик острого уха ногтями. Сам призрачный безумец еще сильнее нагнулся, подставляясь! А спустя несколько секунд протяжно выдохнул и сполз к моим ногам мятой грудой. Гилселай не орал и не трясло его только потому, что от наплыва ощущений почти вырубило. Меня и саму потряхивало откатом его душевной бури. Потому, пока все заняты или демонстративно делают вид, что заняты, я смылась из комнаты. Сегодня впервые за все время явления фейри в квартире закрыла дверь в спальню на защелку-фиксатор. Остроухих я не опасалась, а вот себя… Пусть без меня вещи разбирают. Каша есть, салат тоже. А не хватит, Иссель еще станцует, вырастит.

Последний член райдэля вышел из узилища. Значит, команда полная. Им пора собираться в путь. Все, что я могла, сделала. Как-там по Шиллеру, «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить»? Теперь они должны уйти в Холмы, отыскав дорогу. Для меня чудо заканчивается, а для фейри начинается свой путь, на котором для меня места нет.

Ночью спала странно, в голове звучала какая-то нездешняя музыка – созвучия без слов и на ее волнах покачивалась душа, а под веками распускались причудливые видения из цветов, узоров, смешения невообразимых красок. Это было прекрасно и щемящее тоскливо. Почему-то во время сна у меня заболела рука, будто ее порезали чем-то острым очень глубоко. Но боль исчезла, как и переливы абстрактных снов и музыка.

А утром я села на кровати, пошатнувшись от резко накатившей слабости. Шум в ушах, черные точки перед глазами и туман в голове выдали оптом в качестве бонуса. Странно! Солнышко, я бросила взгляд в окошко, светило вовсю, совсем не по-осеннему отталкивая жалкие тени редких облачков, а меня штормило так, будто резко поменялось давление и надвигается сильная гроза. Я посидела еще минутку, дождалась, пока в глазах проясниться, собралась с силами и вышла в коридор через притворенную, но не закрытую на защелку дверь. Стоп! Я ведь запирала ее с вечера, точно помню! А на провалы в памяти и ложные воспоминания не жаловалась отродясь!

Меня встретила тишина. Ни в комнатах, ни на кухне не было ни души, не считая задумчивого сизого голубя на подоконнике со стороны улицы. Да и тот неторопливо снялся с насеста, стоило мне зашуметь, открывая форточку. Все-таки слишком хорошо бабушки-старушки подкармливают в городе этих нагловатых птиц. Они уже даже взлетать из-под ног перестали, идут пешком, переваливаясь, как груженые баржи. Помню папка одному слишком ленивому таки выдернул пару перьев из хвоста, нечаянно наступив.

Голубь давно улетел, а я все стояла, бессмысленно, пялясь в окно. Происшедшее казалось затянувшимся сном про чудеса. Потом ткнула чайник и двинулась в обход по квартире. Первое, что проверила: камешка-ключа от узилища, подаренного Дашкой, на полке серванта не осталось.

Значит, они и в самом деле ушли, как собирались. Оставили чистую емкость из-под гречки на кухне, пустую комнату, квартиру и пустоту в душе и сердце. Было мерзкое ощущение, словно у меня отобрали кусок самой себя, или отрезали и кинули куда-то далеко-далеко. Говорят, при ампутации чувствуются фантомные боли несуществующей части тела. У меня сейчас было что-то похожее.

Ушли. Совсем. Не прощаясь, как и обещал Реос. Но жизнь то продолжается, даже если кажется, что все закончилось и никогда уже не будет так, как желается. Что ж, я же не рассчитывала всерьёз, что они останутся надолго погостить в убогой квартирке душного мира без магии, после того, как получили возможность вернуться в родные Холмы. Даже если были осуждены на заточение, то срок давности минул.

Я взлохматила отчаянно зачесавшуюся голову и тихо зашипела от прошившей всю кисть боли. Случается, что нерв защемляется сам по себе, а на теле нет никаких ран, у меня так на икре иногда получается после детской травмы. Но сейчас я смотрела на руку и видела тонкий белый шрам-ниточку. Он проявился на миг с тыльной стороны основания большого пальца и исчез, как не бывало. Палец поболел еще миг-другой и тоже перестал подавать неприятные сигналы. Что это было, совершенно не понятно.

В голове было странно, то звонко от пустоты, то какой-то кисельный туман. Не помог даже крепкий кофе с двумя ложками сахара, которым я запивала яичницу - самое универсальное из блюд, которое готовится при минимальном внимании и испортить очень сложно.

Помыв посуду, я еще раз медленно обошла опустевшую квартиру, сама не зная зачем. Грязи и пыли фейри за собой не оставили. Казалось, наоборот, везде стало чище и легче дышалось. Не от того, что разом исчезла куча народу. От этих сказочных никакой вони пота и грязного тела не исходило, несмотря на то, что ванной они ни разу не пользовались. Полагаю, наша вода из-под крана для них если не ядом, то гадостью несусветной была.