Некрасавица и чудовища

продолжение от 30-04-2026

ПРОДА ОТ 30-04-2026 Прохладная водичка текла, смывая присохшую грязь со стекла, но отказываясь заодно прочищать голову, забитую вопросами без точных ответов, зато преисполненную подозрениями. До конца чистку стакана я довести не успела. В гостиной раздался странный звук, похожий на звон оборванной струны, и стук, будто кто-то метнул в скопление кегель шар для боулинга.

Отставила стакан на стол и быстрым шагом двинула на звук. Лучше проверить сразу, чем сомневаться и пугаться непроверенных домыслов. Это я еще с детских лет помню. Пугает тень – включи свет, а не зажмуривай глаза и не прячься под одеяло.

Ну что сказать, они снова были тут. Вернее, часть стояла, часть валялась, часть пыталась подняться с пола. Воплощение художественного беспорядка. Очень эстетического даже в своей беспорядочности и очень художественного. В данном случае от слова «худо», то есть худой.

Музыкант Ливелин с сиалем, на котором не осталось ни единой целой струны сидел прямо на ковре и заполошно дышал. Грудь у него ходила ходуном, как у первого легендарного марафонца, выложившегося на дистанции и вот-вот готовящегося двинуть кони, но оставить свой след в истории.

Все остальные выглядели просто несколько потрёпанными, будто откуда-то или куда-то продирались сквозь колючий кустарник вроде малинника или терновника, к примеру. Но одежда сейчас восстанавливалась на телах фейри, а крови фиолетовой или другого цвета не было. Уже испарилась, потому что раны не были нанесены железом?

- Проблемы? – озвучила я очевидный вопрос, пересчитывая фейри по головам. Хорошо, что они не мельтешили, сил не был на беготню. Вышло ровно девять штук. Все, кто уходил, вернулись назад, никого по дороге не потеряли. – Вы не смогли найти вход в Холмы?

- Холмов больше нет, - почти истерически расхохотался Гилселай.

- С координатами не могли промахнуться? – озадачилась я.

- Вместо Холмов лишь Витраж, - горько пояснил Реос.

- Что?

Объяснение казалось совершенно непонятным. Какой такой витраж? Место либо есть, либо нет, туда можно пройти или нельзя. Это если рассуждать с точки зрения человека и физических факторов. Но ведь тут проблема фейри и их магии. Все может быть совершенно не так, как думается мне. Уже говорила, что у сидов логика какая-то параллельно-перпендикулярная.

- Смотри мне в глаза, - устало предложил Квадэ вместо объяснения.

Вряд ли он желал показать мне неземную прелесть черно-серой бездны своих очей. Я, как создание пола женского, им вообще не воспринималась. Значит, дело было в чем-то другом, некой магической особенности фейри, связанной с объяснениями и восприятием, со знанием, которое он был способен до меня донести максимально быстро и просто. Это как с анекдотом про самый короткий путь из одной точки в другую.

Это зигзаг.

- Как так-то?

- А вы про молнию вспомните!

Словом, я сделала так, как сказал Реос и глаза сразу перестали быть глазами. Внешне явленная мне через «окно» местность поначалу была вполне живописной: небо серо-голубое с мягкими барашками маленьких белых облачков, большие зеленые холмы рядом, чуть далее тоже холмы зеленые, но зеленью потемнее, переживающей пору близкую к увяданию, и разногабаритные. Побольше, поменьше, всех оттенков зелени, даже какая-то речушка в отдалении поблескивала.

Потом «камера» Реоса приблизилась к холму поближе. В руках фэта был мой стакан, наполненный, вот теперь я почти уверилась в это, моей кровью примерно на треть, так, чтобы покрыть камень-ключ от узилища. Вот почему голова кружилась! Варвары, столько нацедили!

Чудь впереди от основной группы фейри встал Ливелин с музыкальным инструментом, по левую руку от него Райхо. Руки у этого фейри были пусты, зато распороты запястья и с них едва заметно, не потоком. Струйкой, а по каплям, сочилась кровь. Это еще что за трансляция шоу самоубийц?

Ливелин ударил по струнам, выплетая мелодию, от которой в сладкой тоске не несбывшемуся заходилось сердце и становилось одновременно удивительно тоскливо и благостно, куда-то как птица рвалась душа. Рвалась туда, где рассказывали о мечте.

Капающая кровь перестала течь вниз, раны не зажили, но кровь стала извиваться, как кисть с краской, угодившей в руки мастера, и перед Райхо начат ткаться узор. Не мелкое нечто, а наносимое крупными мазками полотно. Возникали невообразимые и столь же невообразимо прекрасные элементы узора, причем не сплошь фиолетовые, как кровь сидов, а разноцветные.

Ливелин играл, Райхо рисовал своей, нет, это даже не кровь была в полном смысле слова, скорее суть, волшебная составляющая фейри. Другие члены райдэля не стояли в сторонке, они двигались словно бы по давно отработанному ритмическому порядку. Время от времени касались рук «художника», добавляя своей крови. И к пальцам Ливелина, но ни в коем случае не к его инструменту, они тоже притрагивались.

Узор в воздухе перед холмами все больше напоминал створку ворот, которые музыкой и красками пытались распахнуть фейри.

А потом последним аккордом Ливелин метнул свою магию в нарисованные-сотканные Райхо ворота, и они не поддались, не распахнулись, а просто спружинили назад, ударяя по пытающимся настойчиво вскрыть засов фейри.

И стало очевидно: не было там, на холме, ни ворот, ни засова. Это как если фейри пытались открыть то, что являлось колодцем, залитым бетоном.