Некромант Белого Альянса

Часть 13. Второй шанс

Тусклое мерцание звезд и два медленно плывущих блеклых диска лун, разбавляющих ночное небо, скудным, едва уловимым светом, поливали молодой подлесок. На бескрайнем темном полотне, изрисованным белыми точками недостижимых далеких светил, царила тишина. Сюда не долетали ни лай собак, ни стоны умирающего оленя, ни крики людей далеко внизу. Но даже эта монолитная тишина бескрайнего небесного простора содрогнулась от ужасающего своей силой взрыва. Еще мгновение назад темный, укрытый облаком пыли, подлесок утонул в огромной белой вспышке. Миг, и все закончилось, — редкие молодые дубы исчезли из подлеска, словно их никогда и не было, деревца чуть старше и крупнее обуглились, трава превратилась в пепел, на котором полыхали останки некогда опасных хищников. Лишь в самом центре ровного черного диска, подсвеченного языками пламени, поднимающимися в безветренную высь, теплилась жизнь.

Оглушенный, едва осознающий произошедшее Нат кое-как выбрался из-под застывшего над ним тела. Некогда оно определенно было человеком, но сейчас под тлеющими лохмотьями униформы профессоров Белой Академии виднелась лишь обуглившаяся кожа, рассыпающаяся от малейшего касания тонкими черными пластинами. Упираясь руками и отталкиваясь ногами, мальчишка отполз от пугающей угольной мумии и робко, с сомнением повертел головой. Он уже знал, что только один человек — профессор Эсон — был рядом с ним, и только он мог спасти нерадивого самонадеянного ученика, и больше некому было замереть над ним, спасая от напавших со всех сторон собак. Но он не мог признать, что молодой, часто угрюмый, задумчивый, скупой на слова и вечно отстраненный профессор превратился в кусок угля. Он бы никогда не стал таким! Нат снова и снова осматривал освещенную пламенем выжженную поляну, в поисках профессора, но его не было. Тогда мальчишка, сдерживая приступ тошноты взглянул в застывшее, устремленное куда-то вперед лицо мумии. Волосы сгорели, губы и щеки истлели, открыв два ряда ровных покрытых серым пеплом зубов. Набравшись смелости, мальчишка уставился в лишенные век глаза. Красные от потрескавшихся сосудов, с тонкой серой радужкой, обрамляющей огромные черные провалы зрачков, они неестественно сияли мрачным ледяным светом. Глубочайшее отчаяние, пробирающий до костей холод непомерной тоски, разрушающая волю к жизни апатия ворвались в сознание Ната уничтожающей разум вспышкой, такой же оглушающей и болезненной, как и та, которая секунды назад выжгла всякую жизнь в подлеске. В груди словно взорвалось сердце от пронизывающего чувства безысходности и болезненного ощущения страха. К горлу подступил рвущийся наружу вопль, захлебнувшийся в горькой каше почти переваренного ужина и желудочного сока. Ната вырвало. Не зная зачем, он попытался подняться, и тут же рухнул на землю с пустыми, смотрящими в никуда глаза.

Скрыться от ощущений не удалось даже в самых глубинах сознания. Эсон лежал на холодном полу черной комнаты своего сознания, корчась от боли. Там, в реальности, все произошедшее заняло доли секунды, но внутри его разума тело горело медленно, сантиметр за сантиметром, кожа и мышцы выгорали все глубже и глубже, приближая момент неминуемой смерти. Сейчас Эсон желал ее, как никогда раньше. Медленно испепеляющее тело пламя несло безграничную не утихающую агонию, которая вновь и вновь вспыхивала на уже сгоревших, но восстанавливающихся под действием навыка, участках тела. Секунды внутри собственного сознания мучительной пыткой стекались в невыносимо болезненные минуты немощного ожидания. Но те не заканчивались, сливаясь в бездонную реку страданий, несущую теряющую рассудок агонизирующую субстанцию в пучины безумия.

Спустя время Эсон осознал, что перестал реагировать на боль. Он все еще валялся на темной холодной поверхности в комнате собственного сознания. Тело больше не откликалось на пламя, не реагировало на воздух вокруг, не показывало происходящего, не двигалось. Его не существовало. «Похоже, это конец», — Эсон сел, заставляя появиться окно с навыками и бесцельно провел глазами по списку. «Интересно, как там Нат?», — профессор поймал себя на мысли, что беспокоиться об ученике, и усмехнулся. «Вот же, даже имея цель, не смог удержаться от глупости, и зачем?» — поругал он себя, вновь бесцельно пролистав список способностей. «Однако, если я умер, как долго мне тут сидеть, вечность? Или еще можно побарахтаться?» — мысль ледяным шаром врезалась в сознание.

«Восстановление плоти. Использовать навык невозможно, недостаточно маны.»

— В смысле недостаточно маны? — раздраженно проорал Эсон, — покажи мне эту ману!

Перед его глазами послушно выскочило небольшое окошко. Над условным обозначением человеческого тела красовались две серые пустые полоски, лишь в их самом углу тускло мерцали две едва заметные точки — красная и синяя.

— И что с этим теперь делать? — профессор быстро осознал, что они отображают состояние здоровья и запас маны. — Толку мне от этого?!

Сейчас у Эсона не было ни сил, чтобы восстановить тело, ни возможности пожертвовать своим телом, чтобы собрать немного маны. Оба показателя были практически равны нулю, и воспользоваться классовыми навыками в таких условиях невозможно. «А если не пользоваться?» — профессор задумался.

Вся магия в этом мире так или иначе одинаковая. Она создается маной, которую создают маги, животные и даже некоторые растения. Мана повсюду, именно по этой причине, даже не имея класса, можно научиться управлять потоками магии и создавать заклинания. Отмахнувшись от всплывшего окошка, Эсон сконцентрировался, пытаясь почувствовать ману. Внутри сознания ее не было. Безграничная темная комната его разума не была наполнена маной. Да и откуда бы ей здесь взяться? Сознание условно, как и это пространство, — лишь способ удобно посмотреть на свои навыки, да спрятаться при необходимости. Но снаружи то она есть!

Эсон потянулся за границы комнаты, и та послушно выпустила человека наружу. Бушующие потоки маны буквально обрушились на профессора. Сначала медленно и осторожно, затем все увереннее и быстрее он тянул за тонкие едва ощутимые нити, сотканные из магии, направлял их к себе, сворачивая вокруг своего сознания коконом и впитывая, словно сухая земля первые капли дождя. Тьма вокруг расступилась, уступила место гладкому синему полотну. Огромных размеров холст глубокого, но вместе с тем яркого синего цвета простирался во все стороны, теряясь тончайшими нитями где-то далеко за пределами восприятия обычного человека. Миллиарды голубых, синих и почти черных нитей самых разных оттенков тянулись вокруг замершего сознания, обрисовывали формы и выводили очертания окружающего мира. Нити светились и трепыхались от самых крохотных изменений вокруг. Вот разогретый затихающим пламенем воздух чуть приподнялся вверх, пройдясь мелкой едва ощутимой рябью по вертикальным нитям где-то в десятке метров от сознания Эсона. Вот он тонким звонким ударом, словно по натянутой струне, прошелся по горизонтальным нитям, огибающим череп лежащей собаки. А затем каскад перезвонов быстро сменяющихся глухими и звонкими звуками обозначил падение обгоревшего черепа вместе с телом на землю. А здесь, совсем близко к сознанию профессора появились очертания человеческой головы. Вместо кожи и глаз лицо было покрыто полотном, состоящем из тех синих нитей, но в этот раз густо переплетенных, словно кому-то пришло в голову связать огромную куклу из тонкой пряжи. Кукла посмотрела на Эсона, и из того места, где у нее должны быть глаза, в сторону некроманта поползла рябь. Затем крохотные вибрации стали сильнее и чаще, — по сознанию профессора ударили волны, которые отражались, меняли свою направление и частоту, возвращались обратно к синей кукле. А затем все стихло. Эсон моргнул, возвращая себя в темную комнату собственного сознания.